(495) 937-30-20
ВОСПОМИНАНИЯ
ВОСПОМИНАНИЯ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА КГБ ВЯЧЕСЛАВА КЕВОРКОВА PDF Печать E-mail

Наша дружба с Юлианом началась в конце семидесятых, но знакомство состоялось за десять лет до этого, когда он собирал материал для романа «Семнадцать мгновений весны» и встретился с моим шефом — интереснейшим человеком и красавцем (высоким, с усами) Норманом Бородиным, работавшим во время войны нелегалом во Франции.
 
Норман тогда позвал меня с собой: «Тут один молодой писатель просит рассказать о моей нелегальной работе. Присоединяйся».
 
Встретились мы в ресторане, и Юлиан очень подробно расспрашивал Бородина о жизни во Франции. Тот, помимо прочего, упомянул о своей жене Татьяне, которая была там вместе с ним и, когда ждала ребенка, страшно волновалась: «Ведь я же буду кричать по-русски!»
 
Я те слова пропустил мимо ушей, а когда увидел в фильме сцену, где Кэт разговаривает об этом с мужем и Штирлицем, просто ахнул: «Вот это настоящее писательское! То, что Толстой умел делать, — тщательно собирать детали и потом удачно и к месту их ис- пользовать».
 
Помимо Бородина Юлиан встретился тогда со многими нелега- лами, оттого и роман получился замечательный, а образ Штирлица — сочный и живой.
 
Прототипа у него, как известно, не было, образ этот — собирательный, но, на мой взгляд, наиболее близок к нему Коротков, действительно работавший во время войны в Германии.
 
То, что и сейчас фильм регулярно показывают, — закономерно, ведь каждому новому поколению хочется посмотреть на Штирлица.
 
Я одним из первых узнал о некрасивой истории с награждением участников фильма. У меня были хорошие отношения с помощником Брежнева — Агентовым, очень умным человеком, этакой ходячей энциклопедией, он-то мне и рассказал, что Брежнев на даче любил по вечерам с внучкой Витусей смотреть в своем кинозале хорошие фильмы.
 
По чьей-то инициативе ему «подсунули» «Семнадцать мгновений весны».
 
Досмотрев фильм до середины, Брежнев вызвал помощников:
 
— Почему раньше его не видел?! Почему никто не доложил мне об этой истории?
 
Те стали оправдываться. Досмотрев до конца, Брежнев вызвал помощника Александрова и велел подготовить список к награждению участников фильма.
 
Тот его быстренько составил и услужливо представил Брежневу на подпись. Брежнев подписал: тому орден, этой орден и т.д. Юлиана в списке не было. Я зашел к Александрову и говорю:
 
— Как же так получается, исполнители награждены, а автора романа и сценария оставили в стороне?
 
Александров нехотя признал, что это — упущение, но менять что-либо отказался.
 
— Пойми, у нас есть свои правила игры. Если мы сейчас пойдем и скажем, что мы забыли Семенова, значит аппарат не сработал. А аппарат не любит, когда выясняется, что что-то не сработало.
 
Так и остался Юлиан без награды...
 
Прошло несколько лет после нашей первой встречи (мы с ним в это время не виделись), и наступил момент, когда наша контрразведка нащупала шпиона «Огородника».
 
Долго за ним ходили, а когда убедились в правильности наших предположений, я на свой страх и риск позвонил Юлиану. Увиделись мы с ним в ресторане «Узбекистан», что недалеко от Лубянки, и я рассказал ему всю историю.
 
Юлиан моментально загорелся об этом написать. Андропов, который к нему прекрасно относился, сразу дал добро. Через несколько дней Юлиан зашел ко мне в Комитет. Я подготовил три тома дела и говорю:
 
— Вот, посмотри, а я отойду в столовую.
 
Прихожу через сорок минут. Его нет. Спрашиваю секретаря:
 
— Зина, а где же Семенов?
— Сказал, что все прочел, и ушел.
 
Я опешил — мы три года писали, а он за сорок минут прочел?!
 
При следующей встрече Юлиан мне объяснил:
— Документы я просмотрел, но мне легче выдумать, чем следовать за всеми этими «подслушками» и «наружками». Автор — хозяин положения.
 
Через три недели вернулся ко мне в кабинет, положил на стол объемную папку и спросил:
 
— Где тут телефон Андропова?
 
Я показал. Юлиан решительно снял трубку, его сразу соединили, и я услышал знакомый голос (кремлевка очень хорошо была слышна):
 
— Андропов слушает.
 
— Юрий Владимирович, Семенов докладывает. Роман «ТАСС уполномочен заявить» написан за 18 дней.
 
На том конце провода воцарилась долгая тишина, а потом Андропов спросил:
 
— Юлиан Семенович, так быстро — не за счет качества, я надеюсь?
 
А Юлиан в ответ:
 
— Да что вы, разве Семенов пишет плохие романы?! Будете зачитываться.
 
Так и началась наша с Юлианом дружба. Надо сказать, что в контрразведке у него было только два друга — я и заместитель руководителя контрразведки Виталий Константинович Бояров.
 
Мы и стали консультантами фильма «ТАСС уполномочен заявить». Юлиан всегда был душой компании, собирал у себя на даче интереснейших людей — Ролана Быкова, Льва Дурова, Эльдара Рязанова. Дурова невероятно ценил, говорил: «Вот гениальный актер и не менее гениальный хозяйственник» и с гордостью показывал мне то или иное новшество: «Это мне Левушка посоветовал сделать. И это тоже».
 
Юлиан был всегда настолько уверен в себе и в правильности того, что он делает и говорит, что можно было у него этой уверенности подзанять. Она сквозила во всем и порой носила несколько гротеск- ный характер.
 
Однажды (я уже работал в ТАССе) ко мне зашел один испанский журналист. Тут заглядывает Юлиан и сразу начинает что-то увлеченно испанцу рассказывать.
 
Долго они общались, потом Юлиан ушел, и довольный журналист обернулся ко мне:
 
— Какой обаятельный человек! А на каком языке он говорил?
— По-моему, по-испански.
— Да неужели?!
 
Эта вера Юлиана в то, что все делает правильно, очень ему помогала. Да он, кстати говоря, и делал все правильно, начиная от поиска Янтарной комнаты и похищенных во время войны ценностей и вплоть до основания газеты «Совершенно секретно».
 
В какой-то мере Юлиан был кудесником — он очень многое предвидел. Будто руками ощущал грядущие события. Это заметно в вeщах, которые он написал.
 
А еще он удивительно говорил о любви: «Любить я умею, а писать о любви не могу. И может быть, не смогу никогда. У меня есть две точки любви. Первая — мои дочери. Они — самое главное. Если завтра понадобится отдать им кожу — я отдам не раздумывая. Вторая — работа».
 
И это было абсолютной правдой. Юлиан никогда не преклонялся перед представителями власти. Я как чиновник должен был с секретарем ЦК или членом политбюро соответствующим образом себя вести, а он звонил по кремлевке, к примеру, к Лигачеву и говорил:
 
— Я вот послал тебе мои сочинения в пяти томах (причем непонятно было, просил тот книги или нет), а теперь у меня вопрос с бумагой для моей газеты «Совершенно секретно».
 
Я его вразумлял:
 
— Юлик, все же это член политбюро, можно бы с ним и на «вы».
 
На что он мне отвечал:
 
— Почему он со мной на «ты», а я с ним — на «вы». Я — писатель. Он уйдет и его забудут, а меня долго будут помнить.
 
Многие чиновники Юлиана побаивались. Боязнь писателей, журналистов тогда была очень развита. Она и сейчас существует. Каждый, кто чувствовал за собой какой-то грех, старался от общения с Юлианом уходить, справедливо рассудив, что если он столь талантливо написал образ Штирлица, то так же талантливо может написать и отрицательные образы и лучше от него держаться подальше.
 
Об отношениях Юлиана с Андроповым нужно рассказать отдельно. Юрий Владимирович был человеком одиноким — все члены политбюро его побаивались, видя в нем сильный интеллект, который у них, скажем откровенно, отсутствовал.
 
Первое, что я услышал от него, когда он пришел в Комитет: «С интеллигенцией нельзя ссориться. Интеллигенция формирует общественное мнение».
 
Юлиана он всегда любил, прочел все, что тот написал (Юрий Владимирович вообще очень много читал). Разведка в их отношениях занимала маленькое место. Для Андропова был ценен и важен общеполитический взгляд Юлиана.
 
Он считал, что нужно с такой высокой интеллигенцией общаться. Их взгляды во многом совпадали. Юрий Владимирович стоял на том, чтобы ввести хозрасчет, разрешить частный сектор, демократизировать выборы.
 
То, что сейчас реализует Китай, было, по сути, андроповской и юлиановской идеей. Если бы Андропов не умер, мы бы все жили в несколько иной ситуации.
 
Поскольку Юлиан общался с Андроповым, дружил со мной и Бояровым, и, еще со времен «Семнадцати мгновений весны», часто встречался с нелегалами — Бородиным, Удиловым и многими другими, консультировавшими его фильмы, то поползли слухи о том, что Семенов — тайный агент.
 
Видели, что Юлиан с нами общался, знали, что он пользовался какими-то материалами, и делали «соответствующие» выводы.
 
Никому и в голову не приходило, что у него могут быть человеческие отношения с по-человечески мыслящими людьми. Юлиан и не думал эти слухи опровергать.
 
Наоборот, вся- чески их приветствовал и сам же распространял. Он часто приходил ко мне на Лубянку и по полтора часа обзванивал своих знакомых по правительственной связи. Дескать, «Видишь? Если что-то обо мне услышишь в будущем, не удивляйся. Я — близок к власти». А од- нажды произошла такая история.
 
Сидим мы с Юлианом в ресторане. Приходит мрачный, как ночь, Бояров.
 
— Что такое, Виталик?
— Да был вчера на приеме. Подошла ко мне вполне цивилизованная дама (жена одного сценариста) и говорит: «Виталий Константинович, мы тут смотрели фильм по сценарию Юлиана Семенова. Ведь это же ясно, что он — ваш агент. А мой муж тоже мог бы писать про шпионов». Я в ответ: «Сама постановка вопроса некорректна. Не хотел бы на эту тему говорить».
 
И тут же предлагает:
 
— Давайте я завтра же выступлю по телевидению и, как заместитель руководителя контрразведки заявлю, что Юлиан Семенов нашим агентом никогда не был.
 
Юлик вскочил:
 
— Только не это! Очень тебя прошу меня не дискредитировать! Если хочешь выступить, то, наоборот, скажи, что я — глубоко зашифрованный агент, выполняющий какие-то сверхсекретные задания, которые никому неизвестны.
 
В Горбачева Юлиан поначалу очень верил, писал ему письма, разговаривал с ним, но тот так много выступал, что в конце концов всех нас заговорил; и как-то Юлиан сказал мне: «Оправдает ли он надежды, которые мы на него возложили?» Потребовалось время, чтобы эти опасения подтвердились...
 
У Юлиана было неровное отошение к оружию. Он обожал ружья, пистолеты, ножи, а мне из всех командировок привозил в качестве сувениров патроны разных калибров.
 
Один раз даже патрон от гранатомета привез. Я держал эти дары на своем рабочем столе в ТАССе. За годы патронов накопилось столько, что моя секретарь аккуратно, по размеру, сложила их в ящик стола. Выглядело это абсолютно невинно, но во время путча пришли с проверкой следователи, наткнулись на патроны и запаниковали.
 
А как узнали, что я — генерал КГБ, то сразу заявили: «Ах так, теперь нам все понятно. В КГБ ведь и Крючков начинал. Вы все — заодно!»
 
Следователь Морозов, сверля меня глазами, достал папку с подшивкой, а там — фото патронов и траектории их полета!
 
Я засмеялся, а он сурово:
 
— Зря смеетесь. Теперь-то самое трагическое и начнется. С этими документами вам не отвертеться.
— Хорошо, — согласился я, — но вы не будете отрицать, что все патроны — разных калибров?
— Да, разных.
— Так значит к каждому патрону мне было нужно отдельное оружие, вплоть до гранатомета! Где же все это?
 
Следователь задумался, посидел и, вздохнув, ушел ни с чем...
 
Юлиан в это время уже тяжело болел — инсульт. Я приезжал к нему на дачу и очень остро чувствовал, насколько ему было трудно говорить, ходить. Об этих последних встречах вспоминаю с чувством большого горя...
 
Сейчас я нахожусь в таком возрасте, когда приходится терять людей. Никуда не денешься — биологический процесс. Каждый уходящий или оставляет в сердце и душе что-то, или просто забываешь о нем.
 
Все эти годы я помню Юлиана. Он был очень светлым человеком. И эта «светлость» его во мне осталась. Часто у меня возникает желание посидеть с ним, обсудить ту или иную ситуацию, послушать его политические прогнозы и анализы, в которых он был так точен, просто увидеть...
 
На днях я звонил к Боярову: «Знаешь, мне не хватает Юлиана», — сказал он.
 

 
Из воспоминаний Героя Советского Союза Геннадия Николаевича Зайцева PDF Печать E-mail
19 мая 2007 года на 89 м году жизни в Москве скончался генерал-полковник Григоренко Григорий Федорович — президент Ассоциации ветеранов контрразведки «Веткон». Человек-легенда.
 
МАСТЕР ДЕЗИНФОРМАЦИИ
 
Всего в годы войны Центром и местными органами при прямом участии Г. Ф. Григоренко и других сотрудников отделения была проведена 181 радиоигра. Помимо дезинформации осуществлялось проникновение в агентурные сети разведывательных органов противника, выявление и ликвидация вражеской агентуры, получение информации о планируемых военных операциях.
Радиоигры проходили в тесном контакте с Оперативным управлением Генштаба, которое обеспечивало своевременную подготовку «сведений» по Курской дуге или военно-оперативным планам Красной Армии в Белоруссии. Только при подготовке Орловско-Курской операции было проведено семнадцать радиоигр.
Большая часть из них прошла в то время, когда он был переведен в 3 й отдел Главного управления контрразведки «Смерш» НКО СССР. Ряд операций, проведенных Г. Ф. Григоренко, вошли в специальные учебники, а сам он стал прототипом героя кинофильма «Сатурн почти не виден».
— Пройдет время, — подчеркивает Г. Н. Зайцев, — и главнокомандующий морскими силами Третьего Рейха гросс-адмирал Карл Денниц, позже покончивший жизнь самоубийством, которому Гитлер тогда передал бразды правления, признается: во время войны они не располагали достаточно полной и достоверной информацией о намерениях командования Красной Армии.
В романе Василия Ардаматского «Сатурн» почти не виден» и одноименном фильме, получившем широкую известность, изложена литературная и кинематографическая версия одной из игр, которую как раз и проводил Григорий Федорович.
— Это был человек, — делится своими воспоминаниями Герой Советского Союза Г. Н. Зайцев, — который прослужил в органах госбезопасности 55 лет, пройдя путь от оперуполномоченного до заместителя Председателя КГБ СССР и заместителя Министра общего машиностроения СССР. При этом он было весьма доступен в общении, обаятелен и очень тепло и внимательно, без различия, относился к окружающим. Для него не существовало «нужных людей» и людей второго сорта, мимо которым можно пройти и не заметить. Для меня это человек, которому нужно подражать во всем.
 
ВЕНГЕРСКАЯ «РАПСОДИЯ»
 
Во время работы в Венгрии Г. Ф. Григоренко близко познакомился с советским послом Ю. В. Андроповым. С самого начала тот обратил на себя внимание глубоким аналитическим подходом, хорошими манерами, изысканной речью. Последующие служебные контакты с Юрием Владимировичем, особенно в период острейшего кризиса, показали, что первое впечатление о нем, как о незаурядном и мудром человеке, было совершенно правильным. Г. Ф. Григоренко часто приходилось докладывать ему оперативную информацию о положении в стране и обмениваться мнениями о мерах по ее стабилизации.
Когда разразился октябрьский кризис, на территорию страны были введены войска. По сути, начались военные действия. Г. Ф. Григоренко оказался в составе колонны, которая попала под артиллерийский обстрел, получил ранение разрывной пулей в голову. После этого он долго лечился в госпиталях Львова и Москвы. Память о венгерских событиях 1956 года до конца жизни давали о себе знать при перемене погоды.
 
ОХОТА НА ШПИОНОВ
 
Под руководством Г. Ф. Григоренко во Втором главке была разработана система, которая позволила раскрыть целый ряд агентов иностранных разведок. Эти успехи были достигнуты за счет разработанной системы мер, включающей углубленное взаимодействие контрразведывательного управления с разведкой, радиоконтрразведкой, наружным наблюдением, оперативно-техническим управлением.
Была отработана структура управления всеми элементами контрразведывательного процесса: вскрытие каналов связи, углубленное изучение почерка каждого разведчика, система мер и специальных процедур каждого подразделения и их взаимодействия, инструкции и нормативы на проведение контрразведывательных мероприятий, систематический разбор действий в рамках операций. Иначе говоря, были созданы своеобразные алгоритмы ведения контрразведывательной деятельности.
Каждый год разоблачалось по несколько агентов иностранных разведок, как правило, глубоко законспирированных. Среди них второй секретарь МИД Огородник (кинофильм «ТАСС уполномочен заявить», где Г. Ф. Григоренко выведен в лице генерала, которого играет Михаил Глузский). Сотрудники ГРУ Филатов и Иванов, работник авиационной промышленности Петров, офицер КГБ Армении Григорян, сотрудник «Аэрофлота» Каноян, представитель Минхимпрома Московцев, научные сотрудники Нилов и Бумейстер, работник Внешторгбанка Крючков и другие.
Стоит отметить и тот факт, что именно по инициативе Г. Ф. Григоренко были созданы управления, занимавшиеся контрразведывательной деятельностью в оборонной промышленности, на железнодорожном, авиационном и водном транспорте, — они стали базисом для нынешних подразделений экономической безопасности ФСБ.
В 1978 году генерал-полковник Г. Ф. Григоренко достигает пика своей чекистской карьеры, он — заместитель Председателя КГБ Союза ССР. В 1983 году он переходит в Министерство общего машиностроения заместителем министра, где работает по 1992 год.
В те годы перед министерством, в ответ на Стратегическую оборонную инициативу (СОИ) президента США Рональда Рейгана, ставится задача создать вместе с другими оборонными отраслями систему противоракетной обороны. С учетом накопленного опыта по комплексному решению разведывательных задач Г. Ф. Григоренко принял участие в разработке предложений по созданию такой системы.
Во время одной из последних встреч, — вспоминает Г. Н. Зайцев, у нас состоялся такой разговор. «Сколько раз тебя приглашали в «Веткон», ты не разу у нас не был. Я не пойму, в чем дело. Или ты обижаешься на что то?» — «Какие обиды! Так получалось, что мероприятия, где мне нужно было присутствовать, по времени совпадали с вашими. Но я даю слово, что ближайшее приглашение в обязательном порядке будет «исполнено». — «Вы слышите? — шутливо обратился Григорий Федорович к стоявшим рядом с нами людям. — Ловлю его на слове».
К сожалению, встретится в «Ветконе» нам уже не пришлось. 8 мая он присутствовал в Культурном центре ФСБ на торжественном собрании по случаю Дня Победы. Затем был на фуршете, выступал — причем выступал очень хорошо. Мы пообщались. Ничто не предвещало беды. Умер Григорий Федорович совершенно неожиданно. «Скорая» доставила его из дома в ЦКБ, но — было поздно…
Прощание с Г. Ф. Григоренко состоялось 23 мая в Культурном центре ФСБ на Лубянке. Похоронили его на Троекуровском кладбище города Москвы.
 
 
 
ПАМЯТИ Г.Ф.ГРИГОРЕНКО PDF Печать E-mail

ПАМЯТИ Г.Ф.ГРИГОРЕНКО
 
Его судьба, подобная былинам,
Вдруг озарит нас сполохом одним,
И безутешной матерью над сыном-
Склонится тихо Родина над ним.
 
Такие люди падают беззвучно –
Каким бы ни был их последний бой.
Такие люди сделаны поштучно-
Природою, страною и судьбой!
 
Он не менял ни принципов, не правил,
Не путал шаг на жизненной тропе,
 Он о себе нам книжек не оставил –
Великие – не пишут о себе!
 
Но пролетит стремительною птицей
Над веком время – в солнце ли, в дыму –
О нём напишут лучшие страницы
Потомки благодарные ему.
 
О том, как жил и смерти не боялся
Про грозный СМЕРШ, про Службы суховей,
Как брал шпионов, верил и смеялся,
Как сердце рвал теряя сыновей.
 
И подтвердят собратья боевые,
Проверенные словом и свинцом:
Он не нарушил Божьего закона –
Быть верным другом, мужем и отцом!..
 
…Падут цветы, печальный смолкнет митинг.
Уйдет боец на вечный свой покой…
Но, как САТУРН, тот, что ПОЧТИ НЕ ВИДЕН —
Всегда он будет –рядышком с Землей!
 
МОСКВА, 19 мая 2007 г.
Пшеничный Анатолий Григорьевич.

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 Следующая > Последняя >>

Страница 8 из 8