(495) 937-30-20
ВОСПОМИНАНИЯ
Я рвался на фронт – Борис Гурнов- Российская газета. PDF Печать E-mail

Однажды Вячеслава Тихонова спросили: "Если бы вдруг стало реальным переселение душ, в образе какого из ваших экранных героев вы бы хотели прожить свою новую жизнь?" Предполагалось, что любимый артист назовет имя всенародного любимого Исаева - Штирлица.Но Вячеслав Васильевич неожиданно сказал: "Такого гениального разведчика как полковник Исаев в действительности не было. Его талантливо придумал писатель Юлиан Семенов. А вот другого своего героя - генерала Константинова, которого мне довелось сыграть в телефильме "ТАСС уполномочен заявить", Юлик практически писал с натуры. С реально существовавшего и к счастью живущего поныне генерал-лейтенанта КГБ Виталия Константиновича Боярова. В нашем фильме он был официальным консультантом и, как это не раз случалось в его жизни, выступал не под своим настоящим именем. В титрах он - генерал-лейтенант Крылов. И, если честно ответить на ваш вопрос, то в реальной жизни я хотел бы хотя бы отчасти быть таким, как он, верно следовавшим своим принципам "прожить честно и интересно".

Генерал-лейтенанту Боярову В.К., участнику Великой Отечественной войны, почетному президенту Ассоциации ветеранов контрразведки «Веткон»  27 августа 2013 года исполнилось 85 лет. Мы предлагаем запись беседы Виталия Константиновича с Борисом Урновым, опубликованной в Российской газете от 30 августа 2013 года. Рассказать читателям "РГ" о том, что все-таки можно, генерал согласился в беседе со своим старым другом, известным журналистом-международником Борисом Гурновым.

Борис Гурнов: У тебя, Виталий, около 40 наград. Какой из них гордишься больше всего?

Виталий Бояров: То, что какие-то этапы моей служебной деятельности или отдельные операции, в которых мне довелось участвовать, были отмечены государственными наградами, в том числе и других стран, конечно же, очень приятно. Но говорить о гордости своими делами и полученными за них орденами я бы не стал. Ведь это моя работа. Это была служба моей Родине, на верность которой я присягнул еще мальчишкой во время Великой Отечественной войны. Вот тогда у меня действительно появилось и сохранилось на всю жизнь чувство гордости при упоминании имени Боярова. Но лишь в тех случаях, когда речь шла о моем отце - Константине Васильевиче, командовавшим в начале войны партизанским отрядом на Полтавщине.

Летом 1942 года, когда гитлеровские каратели окружили его отряд, и положение стало безвыходным, штаб партизанского движения Украины послал специально за отцом самолет, чтобы вывезти и спасти командира. Самолет был маленький с одним лишь местом для пассажира. И на это место мой отец усадил тяжелораненого бойца. Сам же остался и с остатками отряда принял последний бой.

Вячеслав Тихонов: "Генерала Константинова, которого мне довелось сыграть в телефильме "ТАСС уполномочен заявить", Юлик Семенов практически писал с натуры с реально существовавшего генерал-лейтенанта КГБ Виталия Константиновича Боярова. В реальной жизни я хотел бы хотя бы отчасти быть таким, как он, верно следовавшим своим принципам.

Борис Гурнов: Просматривая твои документы, я увидел удостоверение участника Великой Отечественной. Но ведь когда война уже закончилась, тебе до призывного возраста оставалось еще более года.

Виталий Бояров: После гибели отца я отчаянно рвался на фронт. Уверял призывную комиссию в том, что мне уже 18. Мне не верили и отправляли домой к маме. И тогда я написал письмо начальнику штаба украинских партизан генералу Строкачу. Он распорядился зачислить меня в школу партизанских радистов. После недолгого обучения я был отправлен в район боевых действий у Львова. Как и другие мои молодые коллеги, я обеспечивал связь между отдельными партизанскими отрядами и их штабом.

После войны мирная жизнь в Западной Украине еще долго не наступала. Там продолжали бесчинствовать банды пособников гитлеровцев и украинских националистов. Наш отряд молодых радистов участвовал в борьбе с ними, получив название группы радиоконтрразведчиков. Группа впоследствии влилась в систему госбезопасности Украины, и мне было присвоено звание младшего лейтенанта.

Зачитывая приказ об этом, командир сказал: "Тебе, Бояров, офицерское звание мы присвоить можем. Но вот возраст твой юный даже министр и Верховный Совет изменить не в силах. Поэтому офицерская выслуга лет пойдет тебе лишь через год, когда тебе исполнится 18. А пока служи без выслуги".

И я служил, дослужившись к началу 60-х до должности начальника первого отдела 2-го (контрразведывательного) управления МГБ Украины.

Борис Гурнов: Но боевым орденом Красной Звезды тогда, наверное, тебя наградили еще не за выслугу лет?

Виталий Бояров: Нет, конечно. Если бы, как у летчиков, рисовавших на бортах своих машин звезды по числу сбитых вражеских самолетов, у контрразведчиков был бы обычай так же отмечать свои победы, то у меня на груди или на рукаве мундира звезд к тому времени было бы уже восемь. По числу разоблаченных нами на Украине тайных агентов ЦРУ США.

Борис Гурнов: Этот боевой счет и то, что при крайней загруженности на оперативной работе ты сумел заочно окончить Высшую школу КГБ СССР, и обратило на себя внимание московского руководства, решившего использовать твой опыт контрразведчика уже на разведывательной работе за границей?

Виталий Бояров: Может быть, и так. Но для меня вызов в Москву в 1-е Главное управление (внешняя разведка) КГБ СССР и назначение на должность заместителя резидента нашей разведки в Великобритании были большой неожиданностью. Ведь там мне предстояло не ловить агентов зарубежных, а вербовать информаторов для советской разведки.

Борис Гурнов: Англичанам для получения въездной визы ты, естественно, был представлен под какой-то "крышей".

Виталий Бояров: Конечно. Официально я был назначен на должность второго секретаря по культуре посольства СССР в Лондоне. Очень удобная, кстати, должность для разведчика. Так мы деликатно именуем секретных агентов наших спецслужб, выполняющих ту же самую работу, что и их зарубежные противники, которых называем шпионами.

Чем прежде всего может выдать себя разведчик-шпион, приехавший в чужую страну для выведывания ее секретов и вербовки из ее граждан новых агентов-информаторов? Обилием и разнообразием его контактов. "Чистый" дипломат обычно встречается с довольно узким кругом лиц, могущих дать информацию по интересующим его вопросам. Всякий выход дипломата за пределы этого круга вызывает подозрение у служб контрразведки. Человек же, работающий в отделе культуры посольства, в служебные обязанности которого входит посещение разных выставок, театральных и кинематографических премьер, показов мод и прочих встреч, подозрений не вызывает.

Борис Гурнов: Ну и сколько же победных "звезд" в твоем активе второго секретаря?

Виталий Бояров: По серьезному счету одна. Но зато большая. За вербовку очень ценного информатора.

Борис Гурнов: Нельзя ли об этом чуть подробнее? Пора бы уже кое-что и рассекречивать.

Виталий Бояров: Нет. Пока нельзя.

Борис Гурнов: Ну а за что англичане в 1965-м вдруг объявили тебя персоной нон грата рассказать можешь?

Виталий Бояров: Могу. Хотя до сих пор точно не знаю за что именно. Быть может потому, что тогда сбежал на Запад хорошо знавший меня сотрудник КГБ Носенко. Он наверняка рассказал спецслужбам, что я не дипломат, а разведчик. Не исключено, что причина просто в том, что в то время из СССР был выдворен за шпионаж второй секретарь английского посольства. Согласно сложившейся практике взаимных дипломатических уколов это требовало от Лондона сделать ответный ход. И он его сделал, осуществив простой размен фигур - второго секретаря посольства на второго. При этом англичане проявили необычную в таких делах деликатность - не потребовали, чтобы я, как это обычно предписывается высылаемому, убрался из страны в 24 или 48 часов. Они сказали нашему послу: "Пусть ваш Бояров спокойно собирает свои вещи и уезжает домой". Как разведчик в Лондоне я не только не провалился, но даже и не "засветился" и не знал за собой никакой вины. Но возвращался я в Москву все-таки с тревожным чувством. Печально сознавая, что никто никогда, - а в секретных службах особенно, - не знает, что могут "навесить" на человека неведомые ему силы.

Но все опасения оказались напрасными. Явившись к начальству, я не услышал ни слова, ни намека о провале. Наоборот, вскоре я получил новое назначение на должность заместителя начальника "службы N 2" Первого главного управления КГБ СССР в Москве.

Борис Гурнов: Что это за служба?

Виталий Бояров: Это внешняя контрразведка, работа крайне сложная. В ней, в отличие от политической разведки, где имеешь дело с политиками, дипломатами и представителями интеллигенции, приходится вести постоянный бой с прекрасно подготовленными профессионалами разведки, оснащенными самой высококлассной шпионской техникой. В числе достижений этой службы такие потрясающие успехи как Ким Филби и Джордж Блейк, которые обеспечили нашей разведке доступ к самым сокровенным тайнам секретных служб Англии и США.

Примерами высочайшего профессионализма нашей контрразведки были операции по спасению и вывозу этих людей в СССР. А длявсе же арестованного англичанами Блейка был организован совершенно фантастический побег из тюрьмы.

Борис Гурнов: Как же это удалось сделать?

Виталий Бояров: Детали этих и других успешных операций еще долго не будут подлежать разглашению.

Борис Гурнов: Но почему же в таких подробностях всем известно дело "Трианона", ставшее основой документального романа Юлиана Семенова и телефильма "ТАСС уполномочен заявить"?

Виталий Бояров: К тому делу я имел самое непосредственное отношение уже как заместитель начальника 2-го (контрразведывательного) Главного управления КГБ СССР. Все началось с очередного подтверждения правила: в жизни, а в спецслужбах в особенности, не бывает мелочей. Весной 1977 года из Колумбии к нам поступило сообщение о том, что агенты ЦРУ в Боготе готовились организовать в отеле "Хилтон" встречу с каким-то русским. Вроде бы "мелочевка". Состоялась та встреча или нет? И что это за русский? Искать его, как иголку в стоге сена.

Прием у мэра Лондона. Изперсона нон грата генерал Бояров превратился в почетного гостя Ее Величества.

Но искать все же начали, составив поначалу список всех русских в Боготе, которые могли тогда заинтересовать разведку США. Их было 9 или 11 человек. Одновременно контрразведчики начали плотно работать с первоисточником информации. В результате он вспомнил о том, что у того русского была какая-то неприятность с автомобилем. Чуть позже стало известно, что в том же самом отеле "Хилтон" он встречался с какой-то русской женщиной.

Постепенно выяснили, что "он" - это второй секретарь посольства СССР в Колумбии Александр Огородник, попавший в те дни в автомобильную аварию. "Она" - оказалась женой работника советского торгпредства. Эти сведения позволили сузить список подозреваемых до четырех человек. Анализируя их образ жизни и поведение, контрразведчики обратили внимание на то, что, вернувшись из Колумбии в Москву, Огородник почему-то отказался от перспективной и хорошо оплачиваемой должности в МГИМО. Ей он, по свидетельству очевидцев человек прижимистый, почему-то предпочел менее денежную и явно тупиковую для карьерного роста работу в Управлении внешнеполитического планирования МИДа, где был доступ к секретной шифроинформации. Там, в отличие от других сотрудников, Огородник не отказывался дежурить по ночам и в праздничные дни. Тогда он оставался в офисе один и имел возможность, как выяснилось позже, спокойно фотографировать всю шифропереписку. Особенно касавшуюся США. В результате копии секретных шифровок, которые посылал в Москву из Вашингтона посол в США Добрынин, ложились на стол шефа ЦРУ.

Наши спецслужбы отметили, что после возвращения Огородника из Колумбии в Москву, из Франкфурта, где, как мы знали, был радиоцентр ЦРУ, пошли какие-то явно шифрованные сигналы. Понять их смысл, не зная шифра, было невозможно. Неизвестен был и московский радист.

Когда предположили, что это может быть Огородник, и установили наблюдение за окнами его квартиры, все стало ясно. За минуту до начала работы радиоканала шпионской связи он зажигал свет и зашторивал окно своей квартиры. Сеанс связи заканчивался, и шторы на окне раскрывались.

Борис Гурнов: Уже после этого шпиона можно было брать.

Виталий Бояров: Радиосигналы к делу не подошьешь. Для доказательства шпионской деятельности Огородника в суде нам были нужны вещественные улики. Их мы, в конце концов, получили, установив в квартире подозреваемого камеру наблюдения. Она четко зафиксировала, как хозяин расшифровывает радиограммы ЦРУ.

На следующий же день, получив разрешение на секретный обыск в квартире Огородника, мы получили совершенно неопровержимые вещественные доказательства его шпионской деятельности. В батарейках своего фонаря он прятал микропленки с шифроблокнотами, перечнем шпионских заданий, полученных от ЦРУ, и условиями связи.

Борис Гурнов: Суд над Огородником, как мы знаем, не состоялся. Захваченный вами шпион сумел покончить жизнь самоубийством, раскусив ампулу с ядом, которая была вмонтирована в колпачок его авторучки.

Виталий Бояров: Я руководил операцией захвата, сидя в квартире этажом выше с прибором "Визир", и своими глазами видел все. Видел ту авторучку, которая при обыске Огородника лежала на столе. Все ее видели. Но никто не мог догадаться о, прямо скажем, уникальной придумке американцев. В результате она помешала готовившемуся нами пропагандистскому финалу долгой и трудной операции с публичным судом над разоблаченным агентом ЦРУ.

Все могло быть очень убедительно. Начиная с вербовки Огородника американцами старым как мир способом - "медовой ловушки". Приманкой была подставленная ему красавица испанка Пилар.

И вот не получилось. На "ковер" к Андропову следующим утром мы с моим шефом, начальником 2-го Главного управления Г.Ф. Григоренко, шли с чувством досадного провала и личной вины. Ждали разноса и упреков.

Но этого не случилось. Андропов принял наше сообщение спокойно. С интересом выслушал и одобрил предложение сохранить в тайне смерть Огородника и использовать попавшие в наши руки его шифры и связь для организации радиоигры с ЦРУ. Планировали вызвать от имени Огородника на тайниковую связь агентов ЦРУ, скрывающихся под "крышами" сотрудников посольства США, и провести громкое задержание.

Борис Гурнов: Об этой операции всем известно по фильму "ТАСС уполномочен заявить". Она была очень успешной как и вторая половина твоей карьеры.

Виталий Бояров: Бывало всякое. К сожалению, никто не может отменить такие понятия, как предательство, корысть и зависть. И даже самый опытный разведчик не всегда в состоянии распознать недругов и недоброжелателей среди тех, кого любил и кому доверял. С детства я ненавидел людей с "гнильцой", и сам никогда предателем не был. Однако отношусь к таким вещам философски: жизнь не только прекрасна, но и на редкость многогранна.

Фото из личного архива Виталия Константиновича Боярова:

 

 

В предверии 69-й годовшины со дня Победы в Великой Отечественной войне ветераны контрразведки «Веткон» желаютВиталию Константиновичу Боярову крепкого здоровья, благополучия, счастья родным и близким, бодрости духа и неиссякаемой энергии!

 

 
Из воспоминаний генерал-майора КГБ СССР Николая Петровича Новика. PDF Печать E-mail

Из воспоминаний генерал-майора КГБ СССР Николая Петровича Новика.

Незадолго до кончины Сталина, весной 1952 года, начальник Главного управления охраны Министерства государственной безопасности СССР Н.С. Власик был переведен для дальнейшей службы на Урал и впоследствии арестован. Было создано Управление охраны МГБ СССР, которое по совместительству возглавил министр государственной безопасности С.Д. Игнатьев. Однако фактически его обязанности исполнял опытнейший офицер Николай Петрович Новик. В интервью «Кремль-9» он рассказывает о некоторых подробностях этого периода жизни вождя.

- Как произошла ваша первая встреча со Сталиным?

- Семен Денисович Игнатьев, став начальником Управления охраны, вызвал меня к себе, рассказал о своем назначении и сказал, что хочет меня рекомендовать на должность своего заместителя. Где-то в двадцатых числах июля 1952 года мы с ним поехали на «Ближнюю дачу». Это было в начале первого ночи. Конечно, тогда я очень волновался. Когда я вошел, Сталин стоял спиной к двери и курил трубку. Я поздоровался, он, не оборачиваясь, кивнул: «Садитесь». У меня - мысль: «Генералиссимус стоит, а я сижу?» И тут же вскочил со стула. Сталин подошел: «Сидите, сидите...» Он посмотрел на меня и спросил, служил ли я в погранвойсках. Я сказал, что не служил, потому что учился и имел отсрочку. Сталин поинтересовался: «Кто ваши родители, какая семья?» Я коротко рассказал о себе. И заверил: «Сделаю все, товарищ Сталин, чтобы справиться с возложенными на меня обязанностями!» Он думал минуты две-три, прежде чем сказать: «До свидания». Я встал, щелкнул каблуками и вышел.

- С вашим приходом кадровый состав управления поменялся?

- Еще до моего назначения проходило большое сокращение личного состава, и я уже заканчивал эту работу. В наше подразделение брали только архипроверенных людей, имеющих хорошую физическую подготовку. Сокращали в основном тех, у кого была достаточной выслуга лет. А так, ничего особенно не изменилось после того, как меня назначили на эту должность.

- Любопытно, как складывались отношения Сталина и офицеров его охраны? Они ограничивались только рамками официального общения?

- К моему удивлению, он очень многих знал по имени и фамилии. К Сталину обращались только «товарищ Сталин», и никогда по имени-отчеству. А в службе наших сотрудников, работавших с ним, были довольно интересные моменты. Например, иногда Сталин выходил утром и спрашивал первого встретившегося ему офицера: «Как вы думаете, сколько сейчас градусов?» Тот давал приблизительный ответ. Сталин, бывало, так поинтересуется у трех - четырех человека, а потом все вместе проверяют по градуснику. Ближе всех к точной температуре оказывался Сталин. Потом градусники были установлены чуть ли не на каждом посту. Еще он мог спросить у сотрудника охраны про расстояние, например, от места, где он стоит, и до какого-нибудь дерева. После этого искали рулетку и измеряли. В скором времени чуть ли не у каждого офицера была в кармане рулетка. Такие моменты можно назвать определенной разрядкой.

- Говорят, Сталин очень не любил, когда ему пытались помочь в каких-то мелочах?

- Да, например, во время прогулки у него часто загибались галоши, и когда кто-нибудь из наших сотрудников пытался поправить их, Сталин это немедленно пресекал. Как-то на «Ближнюю дачу» к Сталину приехал Ворошилов. В момент встречи Иосиф Виссарионович не обратил внимания на завернувшийся лацкан своего пальто, и Ворошилов стал пытаться его поправить. В ответ Сталин слегка ударил его по его руке и сказал: «Сам справлюсь».

- Он, в основном, работал на «Ближней даче»?

- Сталин проводил там большую часть времени. Ведь на «Ближней» очень чистый воздух и плотный лесной массив. Мы регулярно брали пробы воздуха, которые подтверждали хорошую экологическую обстановку. О результатах замеров докладывалось Сталину. Я не исключаю, что наряду с близостью дачи к Кремлю он учитывал и этот фактор, выбрав дачу в качестве основного места работы. Сюда приглашались многие члены Политбюро, крупные специалисты в области танкостроения, самолетостроения и моторостроения. Посетителей кормили обедом. Я где-то прочитал, что Сталин злоупотреблял пивом и угощал гостей. Ничего подобного, он пил только сухое грузинское вино в малых количествах.

- Кстати, правда ли то, что Сталин сам готовил наливки?

- Да, Сталину доставляли из Грузии указанные им марки вин, а затем он называл хозяйственнику сорта ягод и их пропорции для добавления в вино. Это могли быть малина, смородина или ежевика. На бутылки наносилась дата закупоривания. Через определенное время их вскрывали, содержимое процеживали и затем снова герметично закрывали. Таким образом, если я не ошибаюсь, было заготовлено десять или даже больше бутылей с наливками, которые хранились в подвале. Правда, пил ли он сам этот напиток и угощал ли кого-нибудь, сказать не могу.

- А ведь как-то раз он хотел уничтожить весь этот запас.

- Однажды Сталин отдал такое распоряжение. Я сообщил коменданту об указании охраняемого лица, но советовал не торопиться с выполнением. Ведь уничтожить - это одна минута – молотком ударил по бутылке, и все. И как в воду глядел. Через 8 дней Сталин вызвал хозяйственника и спросил: «Вы все уничтожили»? Тот ответил: «Товарищ Сталин, еще не успел». «Оставьте», – сказал Сталин. Это было немного странно с его стороны, ведь он был исключительно аккуратный человек и совершенно не терпел непорядок.

- На период вашей работы в качестве заместителя начальника Управления охраны МГБ СССР в 1952 г.– начале 1953 года пришелся самый разгар «дела врачей». Сталин действительно боялся отравления?

- Он, конечно, переживал и, видимо, верил в те показания, которые каждый день посылались ему в опечатанных конвертах. Позднее мне тоже случалось читать эти показания, и у меня сложилось впечатление, что они надуманные, «выдавленные» следователями. Например, вспоминаю, что один из врачей давал показания на вопрос о том, как он готовил покушение на Сталина. Он утверждал, что готовил убийство не пулей и не оружием, а с помощью медицинских средств, рассказывая: «Вот я лежу дома, не сплю и думаю, какие и в какой пропорции смешать лекарства, которые нередко приходится употреблять Сталину, как любому болевшему, чтобы не возникло никакого подозрения». Но не вызывает удивления случай, когда заболевший гриппом Сталин приказал выбросить медикаменты, оставленные врачами. И отправил одного из сотрудников дачи в сельскую аптеку, перечислив названия лекарств и «легенду»: «Скажешь, что это для твоей бабушки».

- Во многих источниках отмечается, что в тот период в характере Сталина появилась чрезмерная подозрительность.

- Это действительно так. Однажды, отправляясь с «Ближней дачи» в Москву, Сталин приказал водителю и охране изменить наезженный маршрут. А была зима, и тяжелая машина зарылась в снег. Тогда Сталин с большим недовольством сказал: «Вы меня под пули возите! У вас только один путь!»

- Николай Петрович, насколько часто его посещали здесь дети?

- Дети Сталина посещали его, но я бы сказал, нечасто. Мне случилось быть свидетелем приезда сына Сталина на день рождения к отцу. Время было около двенадцати дня, а Василий был уже, мягко выражаясь, подшофе. В качестве подарка он принес ящик из дерева. Как оказалось потом, это был очень красивый набор инструментов. Известно, что Сталин поделками не занимался, ввиду отсутствия свободного времени. Этот подарок он вернул сыну, а тот, выйдя из комнаты, швырнул его на стол дежурного. Когда сын ушел, Сталин стоял, сложив руки перед собой, и с грустным видом качал головой.

- В каком состоянии Сталин находился в последний год своей жизни? Кто-то говорит, что он до конца своих дней был в прекрасной физической форме, другие утверждают, что он все-таки очень сильно сдал в последний год.

- Конечно, здоровье у него в последний год жизни было не таким, как ранее. Иногда он выглядел усталым. Был случай, когда на «Ближней даче» он не сумел перешагнуть канавку. Он чуть подпрыгнул и ухватился за березку, если бы не ухватился, наверное, упал бы. Сотрудник личной охраны не может быть так близко, чтобы даже в таких случаях подхватить. Тогда Сталин прокомментировал: «Вот проклятая старость». Тем не менее я могу сказать, что он очень много работал. Часто он устраивал заседания, которые затягивались до трех-четырех часов ночи.

- Николай Петрович, как вы узнали о смерти Сталина? Ведь в этот момент вы находились в больнице?

- В конце февраля я проводил ночное совещание с руководством подразделений по различным оперативным и хозяйственным вопросам. Примерно в два-три часа ночи у меня сильно заболел живот, да так, что мое недомогание заметили даже товарищи, которые сидели за столом – в совещании участвовало около 20 человек. Меня отвезли в больницу и прооперировали: оказалось, гнойный аппендицит. И как раз в то время, пока я лежал в больнице, умер Сталин.

- Какие выводы потом сделали из рассказов коллег?

- Да, они мне сообщили, что Сталин несколько часов лежал в комнате, и никто не входил, никто его не поднимал и никакую помощь не оказывал. В данном конкретном случае, на мой взгляд, руководитель должен был принять меры, чтобы оказать медицинскую помощь. Никто не осудит человека, который взял на себя смелость оказать медицинскую помощь. Здесь же люди не могли решиться зайти в его комнату. Но позже, когда зашли, то увидели лежащего на полу Сталина и немедленно доложили Игнатьеву, а тот, в свою очередь, в Политбюро. В этой ситуации необходимо было обеспечить максимально быструю доставку врачей, а не ждать каких-то решений. Случилась такая внештатная ситуация, которая в инструкции не описана, и они не знали, как в данном случае поступить.

- Как складывалась ваша дальнейшая служба в органах госбезопасности после этих событий?

- Некоторое время я никого не интересовал. Позже меня пригласили кадровики и предложили пост начальника Тульского Управления. Я сказал, что это высокая и достойная должность, но я только недавно был переведен с периферии. Ведь до этого работал в Казахстане, в Белоруссии. Только в 1949 году я оказался в Москве, получил здесь квартиру, перевез всю семью. Однако меня заверили, что выше должности заместителя начальника отдела просто не было в тот момент. Я согласился и стал заместителем начальника отдела по эмиграции в разведывательном подразделении. Спустя несколько месяцев я возглавил это подразделение. И таким образом десять лет я достаточно успешно проработал в разведке, в том числе четыре с половиной года - в Вене.

 

 
Тайные часовые истории PDF Печать E-mail

 

 

 

В магазинах страны появилась книга с несколько пафосным названием "Тайные часовые истории". Она - о контрразведчиках. С одним из ее авторов, генерал-майором Валерием Красновским, мы и беседуем.

Свято место на Лубянке

 

Валерий Иванович, что побудило генерала спецслужб стать писателем?

 

Валерий Красновский: Во-первых, книгу написал не я один, а с известным публицистом Рустамом Арифджановым. Во-вторых, идея проследить в одной работе историю российской контрразведки, не в подарочном или специализированном формате, а в удобном для читателя жанре, может, и лежит на поверхности, но осуществили ее только мы. И, в-третьих, мы и не скрывали цели - вновь поднять вопрос о пустующем месте в центре Лубянской площади.

 

Вы имеете в виду место, где стоял памятник Дзержинскому?

 

Валерий Красновский: Я имею в виду создание памятника контрразведчикам России. Вы помните, что символический отказ от советского прошлого начался со свержения памятника Феликсу Эдмундовичу? Сейчас становится понятным, что не все в нашей советской истории надо было разрушать. Как, впрочем, и в истории досоветской. Все эти десятилетия, века, какие бы ни действовали в стране режимы, государственную безопасность страны защищали преданные Отечеству люди - из Тайной канцелярии, службы генерал-квартирмейстера, охранного отделения, ВЧК, КГБ, ФСБ. Неужели эти люди не заслужили памятника? Шахтеры, нефтяники, металлурги, писатели, композиторы заслужили, а контрразведчики - нет?

 

Но общество реагирует на такую идею неоднозначно.

 

Валерий Красновский: Значительная часть общества слабо знает историю российской и советской контрразведки. Некоторые явно зомбированы "прорабами перестройки". Им удалось вылепить миф о Дзержинском как о некоем монстре, предводителе репрессивного органа, созданного для угнетения собственных граждан. Это не так. Вспомним то время. После победы Октябрьской революции экономическое и политическое положение в стране было довольно шаткое. Для большинства населения было не понятно, кто одержит верх, за кем пойдет народ - за красными или за белыми.

 

Подняли голову деклассированные и уголовные элементы, спекулянты, анархисты, саботирующие чиновники, мятежные белочехи и т.д. Страна запылала от поджогов, взрывов, диверсий, красных активистов топили в крови.

 

Для стабилизации обстановки нужны были жесткие и нестандартные меры, и Совнарком находит и принимает их - создает ВЧК во главе с Дзержинским, с правом внесудебного решения дел с применением расстрела на месте преступления. Власть, тем более только что победившая с помощью революции, власть, вступившая в Гражданскую войну, власть, которую внешние и внутренние силы пытались уничтожить любыми способами, должна была себя защищать. И она себя защищала, в том числе и с помощью ВЧК. Это был особый период с огромными полномочиями ВЧК, которые по нынешним временам, естественно, трудно вписать в рамки правового поля. Перегибы, а впоследствии и репрессии, естественно, были, и они коснулись всех слоев населения, в том числе и самих контрразведчиков. Это грустные страницы нашей истории, но они были.

Бенкендорф и др. "классики жанра"

 

Дзержинскому приписывают много негатива, в том числе красный террор и жесткость, что не соответствует действительности. И всячески принижают его роль во многих других вопросах строительства нашего государства. А он занимался экономикой страны, транспортом, беспризорностью, созданием новых отраслей промышленности, в том числе атомной. Этому посвящены несколько глав в нашей книге. Но лишь несколько. Речь же идет о памятнике как признании обществом заслуг контрразведчиков всех времен. А это не только советские чекисты или сегодняшние сотрудники ФСБ. Это и князь Федор Ромодановский, и граф Петр Толстой, это Ушаков, Шувалов, Бестужев-Рюмин, Вяземский, Шешковский, Бенкендорф.

 

Бенкендорф?

 

Валерий Красновский: Да. Генерал, полководец, Герой Отечественной войны. Сходите в храм Христа Спасителя, там на одной из мраморных досок можно прочесть: "Награжден орденом Святого Георгия 3-й степени генерал-майор Бенкендорф (Александр) за отличия в делах при преследовании неприятеля". Чем плох Бенкендорф? Политическим сыском? Борьбой с масонами? Верностью государю? Что из того, что нам век твердили про разбудивший революционеров колокол Герцена? Мы что, не знаем, на чьи деньги сидел он в Лондоне и чернил Россию? Нам не надоело, что у нас в Шлиссельбурге чуть ли не музей во славу террористов - Ульянова, Перовской и прочих? Да почему служба Отечеству позорна, а антигосударственная деятельность - прогресс и демократия?

 

Но Бенкендорф преследовал Пушкина.

 

Валерий Красновский: Не преследовал, а ограждал от политических глупостей. Да если б не Бенкендорф, мы бы Пушкина потеряли гораздо раньше. Да, следил, да предупреждал, да советовал, но ведь благодаря этому Пушкин стал не врагом России, а солнцем русской поэзии.

 

Вы написали обо всех начальниках российской контрразведки?

 

Валерий Красновский: Обо всех значительных личностях. Среди них как широко известные - Андропов, Менжинский, Артузов, так и те, о ком знают лишь специалисты, - Евгений Питовранов и Григорий Григоренко, к примеру. Григорий Федорович - заместитель Андропова, возглавлял 2-й главк КГБ с 1970 по 1983 год. Но легендарным он стал еще в годы войны, когда чекисты разрабатывали и вели против гитлеровской разведки уникальные радиоигры. Григоренко признан одним из лучших контрразведчиков мира, классиком жанра.

Контрразведка forever

 

Вернемся к идее памятника. Кого вы хотели бы видеть на площади рядом со зданием ФСБ? Григоренко?

 

Валерий Красновский: Во всяком случае памятника Григоренко заслуживает безусловно. Как, впрочем, и Андропов. Еще к 90-летию планировали его поставить. В 2014 году будем отмечать 100-летие руководителя органов безопасности и государства, а памятника все нет. Но увековечивать заслуги только советских контрразведчиков было бы неправильно. Ведь были и Владимир Лавров, организатор первой российской контрразведки, и Николай Батюшин, блестящий генерал начала прошлого века. Нет, памятник нужен общий, всем поколениям.

 

То есть некая символическая скульп-тура?

 

Валерий Красновский: Думаю, да. Но решать, каким он будет, - скульпторам и архитекторам. Наша же задача - привлечь внимание общества и власти к тому, что на Лубянке опять должен стоять памятник контрразведчикам. Символ того, что российская контрразведка во все времена служила Родине верой и правдой.

 

Вы все время говорите о памятнике контрразведчикам, но в органах ГБ есть и другие службы.

 

Валерий Красновский: Мы написали книгу о контрразведке. Это в первую очередь, борьба со шпионажем и терроризмом, выявление тех, кто встал на преступный путь по отношению к своей стране. Не хочу умалять значение деятельности других наших коллег, подсчитывать, кто сделал для безопасности государства больше. Но ни у одного критика деятельности КГБ и ФСБ не найдется аргументов против борцов с иностранными шпионами и агентами.

 

Есть ли в книге главы о вашем поколении?

 

Валерий Красновский: Да, мы занимались организацией контрразведывательной работы на транспорте. Первыми из спецслужб мира отработали самую эффективную систему борьбы с воздушным терроризмом. Совместно с группой "Альфа" успешно провели 35 спецопераций по локализации преступников, захвативших воздушные суда. При этом не было ни одного пострадавшего как с противоборствующих сторон, так и среди пассажиров. Наши подходы и методы локализации террористов были взяты на вооружение многими спецслужбами мира. Но в книге речь не об этом.

 

Смена эпох многое сломала, что не следовало и нельзя было делать. В первую очередь покалечили человеческие судьбы, подрубили человеческий потенциал. Только в органах необоснованные преобразования и изменения аббревиатур ослабляли систему, и 8-10% не самых худших покидали ее, не выдерживая издевательств власти.

 

Было все: и верность, и мужество, и стойкость, и предательство. Поверьте, эти главы написаны не только с ощущением сопричастности к происходившему, но и с чувством личной боли за Отечество и гордости, что страна, контрразведка, органы безопасности в целом выдержали это испытание временем и вновь заступили на пост. Может, один из важнейших в стране - охранять ее безопасность.

 

А современная деятельность ФСБ последних лет представлена?

 

Валерий Красновский: Писать о сегодняшней работе контрразведки иногда просто невозможно. Методы работы, ход операций нельзя разглашать - такова специфика работы. Хотя в той форме и в той степени, в какой это возможно, мы попытались.

 

Биография

 

Старший Вице-президент ОАО "ТрансКредитБанк", заместитель председателя Совета директоров ФК Локомотив; родился 27 августа 1939 г.; окончил в 1966 г. Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта, квалификация "инженер-электрик"; до 1994 г. работал в КГБ СССР, генерал-майор; в банковской сфере с 1994 г. - Директор Управления безопасности, а затем - Заместитель Председателя Правления Мосбизнесбанка; в 1998 г. назначен Первым заместителем Председателя Правления "Морского акционерного банка"; в ОАО "ТрансКредитБанк" работает с 2002 г. в должности Старшего Вице-президента банка, Вице-президент Ассоциации ветеранов контрразведки "ВЕТКОН"
 
Бояров – корифей контрразведки PDF Печать E-mail
Бояров – корифей контрразведки
 Автор  Михаил ЛЮБИМОВ.
 
     В наше время модно чествовать выдающихся жуликов, эстрадных див и мускулистых спортсменов, но отнюдь не  видных деятелей спецслужб. Виталий Константинович Бояров, которому 27 августа исполняется 85 лет, относится к последней категории: многие годы он находился в руководстве советской контрразведки, а в перестройку стал фактически создателем новой таможенной службы.
     Жизнь складывалась не по щучьему велению. Летом 1942 года отец погиб на фронте, а в 1944 году юный Виталий, окончив школу  партизанских радистов, оказался на передовой и в 17 лет получил звание младшего лейтенанта. Затем – служба в контрразведке МГБ Украины, где обстановка была близка к фронтовой, ибо западные спецслужбы в тот период активно забрасывали своих агентов на украинскую территорию. Тут группа Боярова отличилась: за неполных полтора года были разоблачены семь американских агентов, которые направлялись для изучения военных объектов и состояния армии.
     В начале 1963 года Боярова направили в лондонскую резидентуру, нацелив на проникновение в английские спецслужбы. Энергичный, нестандартно мыслящий сотрудник начал небезуспешно «долбить» почти непробиваемую стену и, конечно, привёл в панику английскую контрразведку, которая объявила его персоной нон грата.
     В Москве Бояров надолго вписался в роль одного из руководителей контрразведки. Сначала он был заместителем руководителя внешней контрразведки в Первом главном управлении КГБ (разведка), а затем прочно обосновался во Втором главке (контрразведка) в качестве заместителя, а потом первого заместителя начальника. Некоторые из славных деяний Боярова стали достоянием общественности – это «дело Трианона», советского дипломата Огородника, ставшего американским шпионом.
     Виталий Константинович участвовал в его разработке и аресте, проявив профессиональную изобретательность и смелость. Впоследствии  друг Боярова Юлиан Семёнов написал по этому делу повесть «ТАСС уполномочен заявить», превращённую затем в популярный кинофильм, где с Боярова списан образ генерала Константинова, сыгранного Вячеславом Тихоновым.
     Наступила перестройка, и Бояров был направлен на «горячий участок» – на формирование новой таможенной службы в качестве заместителя, а затем и председателя Главного управления государственного таможенного контроля при Совете Министров СССР.  Приспособить таможню к нуждам новой экономики, сделать её инструментом экономической безопасности - эти задачи решал Бояров в течение пяти с лишним лет. С приходом Ельцина к власти он ушёл из таможни и  основал частную компанию – Ассоциацию по правовым и налоговым вопросам, президентом которой является по настоящее время. На груди у Виталия Константиновича  35 государственных наград – высочайшая оценка  Отечества.   
     Бояров никогда не был холодным карьеристом, прокладывающим свой путь «между струйками». Когда с помощью английской разведки сбежал за границу сотрудник разведки КГБ Гордиевский,  Бояров принципиально выступил против тогда всесильного Крючкова, ответственного за побег своего сотрудника.
     Можно бесконечно описывать достоинства Боярова, но что же всё-таки главное в этом незаурядном человеке? Конечно, он – государственник, конечно, служение Отечеству – весь смысл его жизни. Но есть ещё большой талант первоклассного организатора, умеющего объединить людей, – это у него врождённое.
     Он – строитель, созидатель по натуре, он был таким и останется при любых сменах режима. Невольно вспоминаются строчки Александра Сергеевича Пушкина к портрету Чаадаева:
 
Он вышней волею небес
Рождён в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут,
в Афинах Периклес,
А здесь он – офицер гусарский.
 
Школа "СМЕРШ" PDF Печать E-mail

«Школа «СМЕРШ»

(Из книги «КГБ и власть», Ф.Д.Бобков, Москва, Изд-во «Ветеран МП», 1995 г.)

Отгремели победные салюты. И нам - вчерашним солдатам - предстояло входить в мирную жизнь, выбирать профессию. Однако выбирать не пришлось... Меня направили на учебу в систему государственной безопасности... 9 июня 1945 года я переступил порог Ленинградской школы контрразведки «СМЕРШ»...

Конечно, о работе в органах госбезопасности у каждого из нас были самые разные, нередко романтические представления, навеянные литературой. Но начались занятия в школе, и постепенно стала вырисовываться совсем иная картина. Мы поняли: нас ждет упорная и нелегкая повседневная работа, которая потребует мобилизации всех сил, а главное - серьезных знаний и умения.

Тогда многие из нас узнали, что означает эта странная аббревиатура - «СМЕРШ». Оказывается, она расшифровывалась как «Смерть шпионам!», и придумал такое название сам Сталин. Нам казалось, что это слово проникнуто даже какой-то романтикой.

Оказавшись в Ленинграде, в свободное от занятий время многие из нас целые дни проводили в публичной библиотеке имени М.Е.Салтыкова-Щедрина, а по воскресеньям посещали открытые лекции в университете, где курс западной истории читал академик Евгений Викторович Тарле. В выходные дни ходили в театр, причем иной раз дважды: на утренний и на вечерний спектакли - восполняли упущенное во время войны.

 

Те годы в Ленинграде незабываемы. На Петроградской стороне довольно часто можно было наблюдать такую забавную сценку: курсанты в форме самых различных родов войск, бывшие летчики, танкисты, пехотинцы (все мы донашивали свои военные «мундиры») - идут одной колонной, а вездесущие ленинградские мальчишки, пристроившись сзади, шагают в ногу с нами и вопят во все горло: «Шпионы идут! Шпионы идут!». Они-то все знали.

Требования к слушателям в школе предъявлялись высокие, но мы и сами учились старательно, и не только по учебникам. И практические занятия, и теоретическую подготовку с нами проводили, широко используя документы и дела военной контрразведки. Разумеется, осваивался и опыт только что закончившейся войны.

Учиться было очень интересно. Мы знакомились с документами, связанными с разоблачением фашистской агентуры, действовавшей в нашем тылу. Изучали методы заброски этой агентуры немецкими спецслужбами, подробно разбирали деятельность разведывательных и контрразведывательных органов, диверсионных и разведывательных школ, созданных немцами на оккупированной территории. Наряду с этим, конечно, штудировали операции по проникновению нашей разведки и контрразведки в немецкие спецслужбы, в диверсионные школы и штабы войск. Нужно было освоить весь этот годами накопленный опыт, ведь работа в контрразведке потребует очень серьезной профессиональной подготовки.

...После войны люди хотели жить, вспоминая только самое лучшее из довоенных лет. И нам было чем гордиться - ведь мы выстояли в кровавой войне, победили фашизм!

Кстати, в последние годы мы все как-то стали забывать о важнейшем факторе, несомненно повлиявшем на исход войны. У нас много говорилось и писалось о планах Гитлера по уничтожению коммунистов и евреев, но при этом была забыта и такая цель гитлеровской верхушки, как уничтожение славянских народов. А ведь именно борьба против этой угрозы объединила многие народы, и они сражались не только за свою независимость, свою государственность, но и за само существование. Неслучайно возникли в те годы различные славянские комитеты, а солдаты на фронте называли себя «братья-славяне». В сознании народов, сражавшихся против немецкого фашизма, постоянно жила мысль о грозившем им геноциде.

Поколение, прошедшее войну, хорошо знает, чем угрожали нам главари фашистского рейха. Достаточно вспомнить хотя бы некоторые их публичные выступления: «Я надеюсь, что нам удастся полностью уничтожить понятие «евреи», так, существует возможность массового переселения всех евреев в Африку или в какую-либо другую колонию. Несколько больше времени потребуется для того, чтобы на нашей территории исчезли такие народности, как украинцы, гораки и лемки. Все, что было сказано, в еще большей степени относится к полякам... Что же касается отдельных народностей, мы не стремимся к их сплочению и увеличению, тем более к постепенному привитию им национального самосознания и национальной культуры... Для ненемецкого населения восточных областей не должно быть высших школ... Самое большее - счет до 500, умение расписаться... Идеально было бы научить их понимать лишь язык знаков и сигналов... По радио населению должно преподноситься то, что для него приемлемо, музыка без всякий ограничений. Ни в коем случае нельзя допускать их к умственной работе... Если русские, украинцы, киргизы и т.д. научатся читать и писать, это нам может лишь повредить... Никакого обучения, кроме понимания дорожно-транспортных знаков... Необходимо исходить из того, что главная миссия этих народов - обслуживать нас экономически».

Занятия в школе «СМЕРШ», встречи с творческой интеллигенцией, приобщение к культурно-историческим ценностям Ленинграда оставили неизгладимый след в моей жизни. Ленинград навсегда остался для меня незабываемым городом моей юности.

После окончания школы я был направлен в Москву. В октябре 1946 года младшим лейтенантом впервые переступил порог Лубянки, где мне суждено было провести много долгих дней, а зачастую и ночей - вплоть до отставки в 1991 году в звании генерала армии. А тогда, по окончании школы «СМЕРШ», меня определили на самую низшую должность - помощника оперативного уполномоченного.

Впереди был нелегкий и сложный путь - жизнь чекиста, полная нервного напряжения, тяжких раздумий и переживаний, постоянных поисков единственно верного решения, исключающего малейшую ошибку, жизнь, главной целью которой я считал служение Родине.

 

 

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 Следующая > Последняя >>

Страница 7 из 8