(495) 937-30-20
ВОСПОМИНАНИЯ
Воспоминания полковника Фомина Игоря Николаевича PDF Печать E-mail

 


 

полковник Фомин Игорь Николаевич

 

«А волны и стонут, и плачут...»

(Воспоминания)

«...Чем дальше в историю уходят события грозовых военных лет, тем зримее представляешь их величие, подвиг людей. Судьбе было угодно, чтобы я, обычный парень-мурманчанин, стал свидетелем и участником грозных событий 1941-1945 годов, связанных с обороной советского Заполярья и его главного центра - города Мурманска.

В 30-е годы М.Горький называл Мурманск краем земли. Точностью такого определения восхищаешься всякий раз, бывая в этих местах. Рубеж суши и моря сразу бросается в глаза. С севера и юга, с востока и запада сходятся морские дороги к незамерзающей гавани на 69-й параллели. Самый северный на земном шаре торговый порт. Самый крупный центр океанской рыбной индустрии. Самый населенный и благоустроенный из городов мира, расположенных за полярным кругом. Город возник в 1916 году в связи с постройкой железной дороги на Петроград и приходом военного англо-французского транспорта.

Великую Отечественную войну Мурманск встретил как правофланговый великого фронта. Фашистские войска пересекли здесь нашу границу на целую неделю позже начала войны. К захвату Советского Заполярья противник готовился давно. В Норвегии и Финляндии были сосредоточены специально тренированные горно-егерские дивизии. Гитлеровская авиация по численности вчетверо превосходила наши воздушные силы. О том, какое значение придавали фашистские главари Мурманску, свидетельствовало совещание в ставке Гитлера 16 июля 1941 года.


Кольский полуостров, богатый природными запасами, должен был бы отойти к Германии. Овладение Мурманском предусматривалось и в пресловутом плане «Барбаросса».

С самого начала военных действий защитники Советского Заполярья сорвали все замыслы противника. За линию границы был отброшен усиленный батальон, который должен был овладеть Туломской гидростанцией, выйти к Мурманску с юга. Наступление немцев с северо-запада было также остановлено. Не удалось врагам прорваться к городу ни в июле, ни в августе, ни в сентябре. Активные боевые действия вели североморцы, особенно подводники. Жесткая оборона наших воинов остановила врага. Фронт стабилизировался. Впрочем, понятие фронта весьма растяжимо. На Севере он был всюду.

Потеряв надежду овладеть Мурманском, гитлеровцы начали громить его с воздуха, стремясь уничтожить как базу снабжения, как транспортный узел.

Подсчитано, что за время войны вражеские самолеты появлялись над Мурманском 792 раза, сбросили 4100 фугасных и свыше 180 тысяч зажигательных бомб. На каждого мурманчанина приходилось их в среднем 4-5. В городе было разрушено 1840 зданий из 2830, жилой фонд уничтожен более чем на 80%.

Я лично был свидетелем ужасающего пожара 18 июня 1942 года. Море огня полыхало в жилых кварталах. Люди были бессильны что-либо противопоставить этому. Лишенные крова горожане выкапывали землянки на склонах гор, находя себе какую- то защиту от бомбежек.

С лета 1942 года в Мурманск стали прибывать конвои (караваны) судов союзников с военными, промышленными грузами, продовольствием. На это время приходится наибольшая активность авиации противника. Подлетное время с территории Финляндии и Норвегии составляло всего 6-8 минут. Передовая линия обороны проходила в 30 километрах от города. Конвои, проходя тысячи миль через Северное море, Атлантику, Баренцево море, гибли на рейде Кольского залива на глазах мурманчан. Невозможно передать состояние людей, которые более полугода жили на голодном рационе, состоявшем из мизерной дозы хвойного экстракта, морской капусты и каких-то морепродуктов.

Правдиво описал те дни в Мурманске американец капитан Аксель Пиосон: «На нас сбрасывали бомбы утром, днем и вечером, мы переживали по 14 бомбежек в день. Здесь вошло в привычку работать до последнего сигнала тревоги, а многие продолжали работать и во время тревоги. Что это за люди! Мне нравятся русские! Они знают, за что борются». За годы войны мурманские портовики приняли более 250 океанских судов, переработали 1246 тысяч тонн военных грузов. Скорбный обелиск у ворот порта в память о погибших портовиках напоминает нам сегодня о тех днях. А железнодорожники! Немцы разбомбили паровозное и вагонное депо, вывели из строя 216 локомотивов и 1300 вагонов. Но эшелоны продолжали отходить на юг, к фронтам.

Нельзя не сказать о молодежи - девчатах и парнях, которым в то время было по 14-16 лет. Более старшие, естественно, были призваны в армию, на флот. Да и нас оставалось немного. С началом войны значительная часть мурманчан была эвакуирована в глубь страны. Оставшиеся в меру сил принимали участие в рытье щелей (так назывались укрытия от бомбежек), тушили зажигательные бомбы. Некоторые были приписаны к отрядам противовоздушной обороны. Работали райкомы комсомола. Лично я вступил в комсомол в ноябре 1943 года, чем и горжусь. До сих пор храню свой комсомольский билет.

1944 год для Мурманска был переломным. Успехи советской армии на всех фронтах в корне изменили военную обстановку и в Заполярье. Это дало возможность нашим войскам на севере во взаимодействии с Северным флотом перейти в наступление и в октябре нанести знаменитый 10-й (сталинский) удар, завершившийся полным освобождением Советского Заполярья и части территории Северной Норвегии.

6 декабря 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР была учреждена медаль «За оборону Советского Заполярья». В передовой статье «Правды», посвященной этому событию, говорилось: «Героическая оборона Заполярья войдет в историю нашего народа как одна из самых ярких, самых запоминающихся страниц. Здесь враг был остановлен осенью 1941 года...»

Автор этих строк за скромное участие в тех героических событиях, 60-летие которых отметили в этом году, был награжден медалью «За оборону Советского Заполярья». Эта награда является для меня самой значимой и дорогой. Она напоминает о героическом прошлом нашей страны, о тяжелых годах Великой Отечественной войны, да и о моей молодости.

И в заключение нельзя не отметить столь важное событие в истории города Мурманска и его жителей, как присвоение в 1985 году городу звания города-героя за великие заслуги города-порта и его жителей в годы Второй мировой войны.»


 
Воспоминания полковника Черенцова Юрия Евгеньевича PDF Печать E-mail

 

 

полковник Черенцов Юрий Евгеньевич

«Ученики военизированных спецшкол в боевых делах...»

До Великой Отечественной войны семилетнее образование считалось нормой, и большинство школьников, получив аттестаты об окончании 7-го класса, стремилось поступить в техникум или устроиться на работу.

В 1937 году в системе народного комиссариата просвещения РСФСР были открыты специальные военизированные школы. В Москве их было пять: одна - авиационная, одна - военно-морская и три - артиллерийских.

Наиболее привлекательной была авиационная спецшкола, но попасть в нее из-за большого конкурса было крайне сложно. При поступлении требовались не только высокая успеваемость, но и безупречное здоровье.

По существу, это были общеобразовательные школы (в них отбирались ученики 8-х, 9-х и 10-х классов), но кроме того они давали хорошую военную подготовку. В частности, в артспецшколах преподавалась теория артиллерийской стрельбы в объеме программ военных училищ.

Территориально наиболее близкой к нашему району была расположена 2-я артспецшкола, и в конце 1940 года несколько моих однокашников и я в их числе подали соответствующие заявления о приеме.

В мае 1941 года, после сдачи экзаменов за 7-й класс я стал спецшкольником.

От учащихся обычных школ мы отличались только форменной одеждой. В учебное время находились в школе, а жили в своих семьях.

Однако когда разразилась война, нас постепенно перевели на казарменное положение. Жизнь школы стала регламентироваться дисциплинарным уставом Красной Армии, хотя присяги мы не принимали.

На добровольной основе были созданы команды для ночных дежурств во время воздушных тревог. Позднее большие группы спецшкольников неоднократно участвовали в строительстве оборонительных сооружений на подступах к Москве.

Бомбежки Москвы начались ровно через месяц после нападения фашистов на нашу страну.

2-я спецшкола размещалась в самом центре Москвы на Кропоткинской улице (ныне Пречистенка). Во время дежурств мы стремились попасть на крышу школы. Оттуда открывалась потрясающая панорама. Надрывный, пронизывающий все тело вой сирен всегда возникал внезапно, его сопровождали фабричные и паровозные гудки. Небо покрывалось сотнями вспышек, сопровождаемых хлопками разрывов, - зенитки вели заградительный огонь.

Где-то высоко слышался характерный прерывистый гул. Звук моторов фашистских самолетов сильно отличался от звуков работы двигателей нашей авиации. Лучи прожекторов начинали лихорадочно метаться по всему небу, пытаясь уловить вражеский самолет, и вдруг скрещивались, высветив серебристый силуэт бомбардировщика.

Ярко вспыхивали осветительные бомбы, медленно опускавшиеся на парашютах. Снизу к ним устремлялись разноцветные цепочки трассирующих пуль. И все это происходило над словно вымершим городом. Было жутко от сознания своей беззащитности, но надо было быть готовыми к очередной серии зажигалок, которыми фашисты посыпали дома и улицы.

И вот в разных концах города на крышах возникали яркие вспышки, похожие на бенгальские огни. Возле них начинали суетиться фигурки людей, огоньки скатывались с крыш в глубину московских дворов.

Постепенно к налетам стали привыкать. К ночным дежурствам относились, как к обычной работе. Накапливалась усталость, и наступало некое спокойствие, а подчас и тупое безразличие.


В октябре 1941 года началась эвакуация спецшкол в Сибирь. К началу 1942 г. весь личный состав 2-й спецшколы оказался в г. Ленинске-Кузнецком. (Позднее, в 1944 году была учреждена медаль «За оборону Москвы», и многие из нас были награждены этой медалью)

Спецшколы оказались в сложном положении. Несмотря на военную атрибутику, они продолжали находиться в ведении Наркомпроса. Возникли значительные трудности с вещевым и продовольственным снабжением. Военная форма катастрофически ветшала. Шинели, кители, брюки, передавались от старших младшим при каждом очередном выпуске. И все же во время праздничных демонстраций, вместе с пехотно-пулеметным училищем спецшкола была участником торжественного шествия.

Из-за систематической нехватки рабочей силы, местные власти постоянно обращались к директору нашей школы, и нередко даже в ночное время учеников поднимали по тревоге для оказания помощи в погрузке угля на шахтах или на железной дороге.

В летний период спецшкольников направляли в окрестные колхозы, что позволяло не только помогать колхозникам, но и в какой-то степени пополнять скудные запасы продовольствия.

Попытки сбежать на фронт успеха не имели. Никаких документов у нас не было, и добраться до Москвы шансов не имелось. Добившиеся отчисления из школы попадали не на фронт, как они хотели, а на работы в шахты.

Никаких послаблений в учебе не допускалось, требования оставались жесткими. Значительное внимание уделялось военной подготовке и особенно строевой. На протяжении всего периода обучения нами отрабатывались все мыслимые элементы штыкового боя и различные приемы владения тяжелой трехлинейной винтовкой.

Весной 1943 года в Красную Армию были призваны не только выпускники 10-х классов, но и ученики младших возрастов, которым к этому времени исполнилось 18 лет. Их направили в местное пехотно-пулеметное училище, и уже через шесть месяцев они в звании лейтенантов пришли в спецшколу прощаться.

В июле 1944 года настал и наш черед. Мы - выпускники - получили аттестаты и были призваны в Действующую армию. По распределению я попал в 3-е Ленинградское артиллерийское училище - ЛАУ. После спецшколы пребывание в училище показалось более легким и в физическом, и в моральном плане.

День Победы застал нас в училище. 3-е ЛАУ входило в состав Московского Военного округа, и наш взвод был включен в сводный полк Московского гарнизона для участия в Параде победы. Мы проследовали по Красной площади в составе расчетов на тягачах со 122 мм орудиями.

По окончании училища я был направлен в часть, дислоцировавшуюся в г. Кёнигсберге (Калининграде). Во время прохождения службы получил ранение, и в 1946 году был демобилизован.

С августа 1947 года работал в УКГБ по г. Москве и Московской области против зарубежных антисоветских центров. В 1955 году был переведен во Второй Главк на ту же линию работы.

Здесь меня включили в работу по подготовке пресс- конференций с участием перевербованных агентов НТС и ЦРУ. До последнего момента они поддерживали связь с разведцентрами спецслужб, и их выступления на пресс-конференциях были неожиданными и весьма нежелательными для противника.

В 1959 году я участвовал в организации и проведении некоторых оперативных мероприятий по делам на известных шпионов Попова и Пеньковского, а так же по другим делам оперативного учета. (Перед арестом Пеньковского руководством было решено начать его оформление для поездки в США в качестве директора выставки детского рисунка. Целью мероприятия было заставить его активизировать сбор информации и создать видимость полного доверия к нему со стороны вышестоящих органов. Меня представили Пеньковскому, как его заместителя по предстоящей выставке, и я делал вид, что через свои связи пробиваю решение о выезде.)

С 1967 по 1971 год находился в командировке в Англии, куда был направлен в качестве офицера безопасности Советского посольства, после чего трудился в качестве заместителя начальника отдела активных мероприятий Второго Главка, где работал до выхода в отставку по достижении предельного возраста.

Работа в этом отделе была наиболее интересной, увлекательной и азартной.

Мероприятия против главного противника позволяли неоднократно вводить его спецслужбы в заблуждение, заставлять их тратить силы и средства вхолостую, вынуждать действовать в условиях, дающих нам возможность выявлять методы и способы ведения разведдеятельности против СССР. Получаемая информация позволяла руководству Главка вырабатывать систему защитных мер по ограничению и предотвращению попыток проникновения противника к секретной информации нашей страны.

Практически все наши мероприятия находились под пристальным вниманием и постоянным контролем со стороны руководства Главка и КГБ.

Такое постоянное внимание требовало от личного состава внимательного и скрупулезного отношения к делу. Положительные результаты работы коллектива во многом зависели от его сплоченности и взаимопомощи.

Самых теплых слов заслуживает работа бывших коллег: Гришкова Валентина Андреевича, Морозова Владислава Павловича, Ожиганова Юрия Петровича, Третьякова Владимира Николаевича, которых, к сожалению, уже нет сегодня с нами. Много сил, знаний и опыта вложили в результаты коллектива Матвеев Михаил Георгиевич и Фабричников Аркадий Андреевич, которые также ушли от нас.

Особую признательность сотрудники Отдела выражают Григоренко Григорию Федоровичу - инициатору создания этого подразделения, чуткому и внимательному руководителю, который в самых сложных обстоятельствах находил время для обсуждения дел, находившихся в производстве у рядовых сотрудников, прислушивался к их мнению, умел ободрить и поддержать в трудную минуту.

Вышел я в отставку в звании полковника и в должности заместителя начальника отдела Главного Управления КГБ СССР, Почетным сотрудником госбезопасности.

 
Из воспоминаний участника Великой Отечественной войны, почетного сотрудника госбезопасности, генерал-майора Хапаева Владимира Аверкиевича. PDF Печать E-mail

 

 


 

   
Уважаемый читатель!

     В преддверии Дня работника органов безопасности, мы предлагаем Вашему вниманию воспоминания участника Великой Отечественной войны, почетного сотрудника госбезопасности, генерал-майора Хапаева Владимира Аверкиевича, который руководил обеспечением безопасности ракетно-ядерного щита Советского Союза. На его счету сотни разоблаченных агентов иностранных разведслужб, десятки осуществленных контрразведывательных операций и предотвращенных диверсий. Его и по сей день называют «рыцарем отечественной контрразведки». Только в 1993 году он был рассекречен и получил возможность называться своим настоящим именем. Он дружил с Юрием Гагариным и Германом Титовым, с Сергеем Королевым и Игорем Курчатовым. За время службы и командировок, связанных с трагедией на Чернобылькой АЭС, он получил такую дозу радиации, какую медики признают несовместимой с жизнью. Он, член Ассоциации ветеранов контрразведки «Веткон» В.А.Хапаев , объяснял свою выносливость просто: «Я – волжанин».

    В настоящее время  МОУ «Кадетская школа-интернат г. Тетюши» Тетюшского муниципального района Республики Татарстан носит имя генерал-майора Хапаева В.А. 

     Вместо пролога

- У меня было нормальное деревенское детство, - вспоминает Владимир Аверкиевич. - Родился в Тетюшах и, как любой уважающий себя тетюшский подросток, просто обязан был уметь грести на лодке, рыбачить, переплыть Волгу, держаться на лошади (без седла, разумеется - откуда у мальчишек седла?). Кумирами довоенных тетюшских мальчишек были... биндюжники - грузчики, работавшие на пристани: такие мышцы переливались под загорелой кожей - куда там всяким нынешним шварценеггерам. Зимой - коньки, лыжи, а весной - катание на льдинах - занятие опасное, но увлекательное. Конечно, были и походы в соседские сады за вишней и яблоками, хотя в собственном саду их было просто завались. Это не ради еды - ради того, чтобы продемонстрировать смелость. Вот уж кого-кого, а трусов среди довоенных тетюшских мальчишек не было...

По словам Хапаева, компания у них тогда подобралась замечательная:

- Самым сильным среди нас был Витька Поличев, он потом под Ленинградом погиб. Чуть уступал ему Аркашка Воробьев (впоследствии неоднократный чемпион СССР, мира, Европы, Олимпийских игр по тяжелой атлетике). Толя Сизов - он и по сей день в Тетюшах живет, я обещал приехать 14 января будущего года на его 80-летие - лучше всех верхом ездил...

Уже будучи взрослым, работая в системе КГБ, я специально проверял по архивам и лишний раз убедился: среди моих земляков, тетюшан, не было ни одного дезертира или предателя. Не родит их наша земля. И что бы ни случилось, я обязан помнить: я волжанин, тетюшанин...

В 1940-м Хапаев уже жил и учился в Казани. Детство кончилось с войной - в 17 лет ушел добровольцем на фронт. Это было в январе 1943 года, в том же году вступил в партию. Сначала попал в Ленинград.

- Нас там было семеро казанцев, - рассказывает Владимир Аверкиевич. - Кроме меня, сын Председателя Президиума Верховного Совета ТАССР Марат Динмухаметов, сын прокурора Казани Анатолий Попов, Илья Зельманов, Евгений Вахрушев, Лев Кирпичников и Юрий Хромов. Из Ленинграда меня отправили в Томск. В сентябре 1944 года попал в 86-ю зенитно-артиллерийскую дивизию Юго-Западного фронта ПВО страны, войну закончил в Румынии.

Демобилизовался, вернулся в Казань. Поступил в педагогический институт на физфак. Хотел в университет, но не взяли без аттестата - я же ушел на войну после девятого класса. Учась в пединституте, сдавал экзамены за десятилетку, чтобы получить аттестат. Окончил вуз с отличием, поступил в аспирантуру.

Однажды вызывают меня на Черное озеро, говорят, что есть решение ЦК КПСС, подписанное Маленковым, о моем зачислении в органы госбезопасности. А так хотелось заниматься наукой... В общем, я сбежал в Ленинград, пришел в аспирантуру института имени Герцена ассистентом профессора Терминасова. Написал под его руководством диссертацию. Однако от судьбы не уйдешь - снова обком партии, на этот раз Ленинградский, и альтернатива: либо едешь в Казань, либо партбилет на стол. Приезжаю, являюсь в Татарский обком. Пытался отвертеться, говорил, мол, хочу защитить диссертацию, стать ученым. А мне в ответ: "Есть решение партии..."

Так в сентябре 1952 года Владимир Хапаев оказался в органах госбезопасности и переехал на постоянное место жительства в Москву. Набранных в ГБ физиков направили в самое секретное подразделение из всех, которые когда-либо существовали в ВЧК и КГБ - в первый специальный отдел, обеспечивавший государственную безопасность ракетно-ядерного щита Советского Союза.

- Год я ужасно переживал отлучение от науки, - вспоминает Владимир Аверкиевич. - Потом несколько успокоился. Я ведь ни диссидентами, ни антисоветчиками никогда не занимался (поэтому и сейчас все ученики Хапаева называют его "Чистые руки". - Авт.): мое дело - участие в испытаниях атомного, термоядерного оружия, в пусках ракет. Прямая обязанность - обеспечить безопасность, надежность испытаний с точки зрения непроникновения шпионов, исключения диверсий и так далее. Эдакая смесь науки и практики.

Кстати, одним из руководителей этого суперсекретного отдела работал Андрей Свердлов - сын Якова Михайловича.

Только за один год, 1954-й, мы обеспечили госбезопасность трех наземных ядерных взрывов, трех воздушных - и так продолжалось до 1966 года. В это же время мы готовили носители для межконтинентальных, тактических и прочих ракет. Курировали объекты, где происходили добыча и обогащение урана (к примеру, превращение урана-238 в уран-235), производились заряды.

До того момента, когда в 1993 году меня рассекретили, жена и сын не знали, чем я на самом деле занимаюсь. Все родные и знакомые были уверены, что работаю в Министерстве атомной промышленности.

24 мая этого года отметили 55-летие образования тайного спецотдела (между собой кагэбэшники называли его "атомной контрразведкой"), занимавшегося обеспечением сохранности государственных секретов при разработке всех видов вооружения. Теперь уже можно говорить о том, когда, вследствие чего и для каких целей он был создан.

Впервые генерал-майор Хапаев согласился поведать со страниц газеты о некоторых неизвестных доселе широкому кругу читателей подробностях "атомных" перипетий.

Ядерная бомба могла быть еще до войны

Как и во всем мире, в Советском Союзе над вопросом использования ядерной энергии начали работать в 1932 году, когда немецкие ученые Гейзенберг и Ган доказали, что во время распада урана-235 выделяется большое количество атомной энергии. Чуть позже советские физики Флеров и Петржак открыли спонтанное деление тяжелых ядер.

Еще до войны в Союзе прошли три международные конференции, посвященные физике ядра и мирному использованию атомной энергии. Германия пошла дальше - не ограничилась мирными планами...

На первой стадии немцы рассчитывали использовать ядерную энергию в двигателях для баллистических ракет ФАУ-2, которые были нацелены на Великобританию. Дальше - больше: приступили к изготовлению и атомной бомбы, благо теоретически и практически страна была готова к этому. Урана в Германии хватало, а тяжелая вода поставлялась из Норвегии. Однако осуществлению страшного проекта помешала война - объекты, занимавшиеся атомной энергией, были разгромлены.

Уже во время войны Сталину сообщили, будто немцы работают над ядерным оружием. Тогда немедленно был создан урановый комитет, возглавил его Борис Иоффе. Потом его заменил академик Игорь Курчатов. Проект создания атомного оружия назвали "Проблемой №1". И, разумеется, засекретили...

Десятки лет держалась в строжайшей тайне информация о том, что реально иметь подобное оружие Советский Союз мог еще до войны...

В октябре 1940 года в отдел изобретательства Народного комиссариата обороны СССР поступили заявки на изобретения "Об использовании урана в качестве взрывчатого и отравляющего вещества", "О центрифугировании" и "О термическом центрифугировании". Другими словами, ученые Харьковского физико-технического института Ф.Ланге, В.Маслов и В.Шпинель предлагали вполне реальный план изготовления атомной бомбы - вплоть до приобретения необходимого для этих целей оборудования.

Однако эксперты Бюро изобретений Госплана СССР высказали сомнение в получении необходимого результата и рекомендовали авторам "провести экспериментальную проверку в научно-исследовательских институтах". А вот, как осуществить ядерный взрыв в лабораторных условиях, чиновники от Госплана не подсказали.

Ничего не дали обращения ученых и к наркому обороны. К тому же дело происходило накануне войны, когда советское правительство всячески афишировало только мирные намерения...

11 июля 1941 года Виктор Маслов был призван в действующую армию и вскоре погиб. ХФТИ, где одним из научных руководителей был известный физик-теоретик Лев Ландау и часто бывал и работал Игорь Курчатов, спешно эвакуировался из Харькова, авторский коллектив распался. А ведь все могло быть иначе. Как сказал впоследствии В.Шпинель, мы полностью были готовы создать в 1940 году атомную бомбу. И обнародуй мы это вовремя, немцы не отважились бы напасть на Советский Союз - они наверняка струсили бы.

Сталин промолчал, а американцы ахнули

Общеизвестно, что после окончания Великой Отечественной войны, когда велись переговоры между главами трех стран - СССР, США и Англии, американцы постарались довести до Сталина сведения о наличии у них атомной бомбы (даже разработали целый сценарий, чтобы поэффектнее получилось). Видимо, рассчитывали насладиться страхом в глазах советского правителя. Однако Генералиссимус воспринял шокирующую информацию совершенно спокойно. На самом же деле...

Уже из Потсдама Сталин дал указание Курчатову незамедлительно ускорить работы по созданию атомной бомбы. В августе 1945 года спешно создается специальный комитет при Совете Народных Комиссаров (возглавил его Лаврентий Берия). Под его началом работали: непосредственно по разработке ядерного оружия - 1-е главное управление (руководитель - Борис Ванников); по добыче урана и другого сырья - 2-е главное управление (Петр Антропов); по разработке носителей - 3-е главное управление (Вячеслав Рябиков).

Задача, поставленная правительством, была не из легких: создать оружие не только в кратчайшие сроки, но и при строжайшей конспирации, так как американцы уже почувствовали, что и мы не топчемся на месте. Чтобы сохранить работы в тайне, в 1946 году был образован специальный 1-й секретный отдел КГБ СССР, впоследствии занимавшийся и обеспечением безопасности ядерного щита страны.

Имена ученых, причастных к "атомному" делу, были изменены, к примеру, Курчатов стал Бородиным. Даже словосочетание "атомная бомба" не произносилось - только РДС (чекистская шутливая расшифровка - Россия Делает Сама) или, как значилось в технической документации, реактивный двигатель "С". Специальные термины и химические элементы, к примеру, "плутоний" и "уран", тоже получили кодовые "клички".

Режим строжайшей секретности привел к тому, что когда 29 августа 1949 года под Семипалатинском в 7 часов утра по местному времени произошел подрыв первого советского атомного заряда, американцы ахнули - они были уверены, будто мы придем к этому лет на 5-6 позже.

После первых испытаний началась массовая заброска Америкой в Союз агентуры, перед которой была поставлена задача: выявить на территории СССР объекты, занимающиеся ракетно-ядерным вооружением. Привлекались в основном перебежчики и дезертиры - бывшие граждане нашей страны, которых советские контрразведчики называли "узколобыми": подготовлены они были слабо и действовали примитивно - сказалась спешка.

Задания, получаемые агентами иностранных разведслужб, поначалу сводились к следующему: например, приехать в Свердловск, с правой стороны дороги, ведущей до Нижнего Тагила, набрать земли, травы и прочего. Пробы отослать по назначению, а уж там по уровню радиации определят, есть ли близ данной территории интересующий кое-кого объект или нет. Таких "разведчиков" отлавливали отрядами.

Засылались и воздушные шары, чтобы заполучить снимки секретных объектов. Чекисты сбивали их "пачками", пока не появились высотные самолеты-разведчики "Локхид U-2" (последнего, с летчиком Пауэрсом на борту, подбили в 1961 году над Свердловском).

И первый подрыв термоядерного заряда - в августе 1953 года - для США тоже был неожиданным...

Когда американцы почувствовали, что с помощью своих агентов, в лучшем случае, они могут выявить лишь места дислокации секретных объектов, они перешли к более изощренным методам - к вербовке советских ученых. Но сотрудники 1-го секретного это дело пресекали. Кстати, американцы пытались найти подход и к самим контрразведчикам, но не тут-то было...

Титов был шокирован смертью Гагарина

С 1957 года суперсекретный отряд КГБ в рамках программы по использованию атомной энергии в мирных целях стал заниматься и космосом. В том числе безопасностью первого отряда космонавтов.

- Все в отряде - Юра Гагарин, Гера Титов, Валя Терешкова, Андриян Николаев, Жора Береговой и другие - были для меня, как родные, - говорит В.Хапаев. - Очень тесно общался с ребятами и, естественно, знал о них все - к этому обязывала моя работа. Тогда я уже руководил нашим секретным подразделением.

Мы должны были обеспечить полнейшую безопасность космонавтов, оградить их от недоразумений, волнений. Вы не представляете, что такое техническая подготовка, которой они занимались целыми днями! Это тяжело, волнительно и, по правде говоря, страшно. Мне приходилось быть и "жилеткой", и психологом. К примеру, вижу Германа что-то тревожит. Я тут же к нему: "Гер, как ты себя чувствуешь?.. У тебя все в порядке?.. Пойдем, выпьем по сто грамм, поговорим за жисть..."

Изначально "космонавтом номер один" был Титов. И именно его готовили к первому полету. Но Сергей Королев не простил бы мне, если б я тогда допустил Геру к полету... Почему же 12 апреля 1961 года в космос полетел все-таки Гагарин, а не Титов? Причина очень проста. Накануне полета мы сидели в комнате отдыха на Байконуре, слушали музыку. Потом замерили у Германа пульс, а он так частил - сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Видимо, переволновался. А у Юры "мотор" работал ровно, как часы...

В тот день, когда Юра погиб, мы с Германом были в Италии на международной выставке "Космос в мирных целях" - я его сопровождал. Помню, едем в машине, нас останавливает полицейский и говорит: "У вас трагедия - погиб Юрий Гагарин". Герман страшно расстроился. И оставался в подавленном состоянии все время, пока мы возвращались через Париж в Москву...

С распадом Советского Союза поползли слухи, будто Гагарина умышленно ликвидировали. Одно скажу - это потрясающая глупость, которую продолжают муссировать до сих пор. Я-то точно знаю, что это неправда...

Сто шесть минус сорок

О том, какую дозу облучения получил Владимир Хапаев почти за полвека возле ядерного оружия, остается только догадываться. По его собственным воспоминаниям, первая солидная порция досталась ему в 1957 году, во время работы оперативной группы по расследованию чрезвычайного происшествия на секретном предприятии "Маяк" в Челябинске-40. Там взорвалась "банка" - хранилище отходов атомного производства. Никакой диверсии и в помине не было, а была элементарная халатность. По всем существующим нормам и правилам содержимое "банки" должно находиться под строгим контролем, чтобы исключить возможность возникновения внутри нее гремучей смеси. Но из-за российской безалаберности хранилище вышло из строя.

Однако челябинская катастрофа - детские шалости по сравнению с чернобыльской, произошедшей 26 апреля 1986 года. А вот Чернобыля Хапаев хлебнул, что называется, по самые ноздри - он пробыл на разрушенной АЭС с 1 по 18 мая в качестве одного из руководителей опергруппы 6-го управления КГБ СССР и будучи уже первым замом этой структуры.

В расследовании причин чернобыльской катастрофы принимали участие три генерала госбезопасности: начальник 6-го управления - генерал-лейтенант Федор Щербак, замначальника - генерал-майор Геннадий Кузнецов и Владимир Хапаев. Всего на месте трагедии работало около тысячи чекистов.

Оперативникам удалось доказать, что причиной взрыва ядерного реактора также стали чистейшей воды халатность, расхлябанность, как и в Челябинске.

- Между прочим, ставший знаменитым снимок злополучного четвертого блока сделан с вертолета моим подчиненным - полковником Михайлюком, - рассказывает Хапаев. - Необходимо было заснять ядерный реактор с воздуха. Но все корреспонденты, к которым обращались с этой просьбой, отказались лететь, зная, что это смертельно опасно. А Валерий Михайлюк полетел (2 мая) и награжден за это орденом Ленина.

Недавно в одном из бульварных журналов видел этот снимок в извращенном виде: два луча направлены от НЛО на четвертый блок... На что только не идут журналисты ради сенсации.

Если в Челябинске я был "пионером", то в Чернобыле - уже опытным ликвидатором. Прибыв на место трагедии, ужаснулся: ходят мои ребята без головных уборов, курят на улице... Собственно, и винить их особо не за что - радиация ведь не пахнет, ничем о себе не напоминает, а вокруг красота, сады цветут, запахи сказочные... Ну я быстро порядок навел: приказал всем заменить петряновские фильтры на изолирующие, курить вне помещения запретил, заставил носить чепчики, бахилы. Дозиметрические "карандаши" мы выбросили - толку от них никакого, все равно зашкаливали, а выдали пленочные дозиметры.

С Чернобылем у меня один курьезный случай связан. Меня там чуть не обрили наголо. Как известно, самое большое количество радиации "впитывают" волосы. Проверили меня медики через несколько дней и ахнули: вокруг головы настоящий "нимб" - почище, чем у святого на иконе. Немедленно убрать всю шевелюру, говорят. Но вы представляете себе обритого наголо генерала? Я - нет, а врачи настаивают, грозятся жуткими последствиями.

В общем, спас меня один генерал из МВД. Привез в штаб, вызвал подчиненного и говорит: "Разведи-ка нашу жидкость, пусть Владимир Аверкиевич помоет ею голову". Намываю голову, а сам думаю: "Что это за дрянь такая? А вдруг я вообще облезу?" Нет, смотрю - и волосы целы, и дозиметр молчит. Спрашиваю: "Чем это вы меня прополоскали?" Отвечают: "Государственная тайна". Потом генерал по секрету шепнул: "Да это же стиральный порошок "Новость".

Кстати, ни в Припяти, ни в Киеве, ни в других окрестных населенных пунктах этого порошка в продаже уже не было - все скупило население. Так благодаря "Новости", которой я пользовался ежедневно, до сих пор могу похвастаться своей шевелюрой.

Допустимая норма радиации для человека - 0,5 бэр (биологический эквивалент рентгена) в год. В военное время критическая суммарная мощность доходит до 25 бэр. Хапаев В.А. в Чернобыле получил 80 бэр.

После возвращения домой (разумеется, никто дома и не предполагал, где был глава семьи) Хапаев В.А. укатил в Карловы Вары. Конечно, самовольно: по всем медицинским канонам ему "светили" клиника и долгая реабилитация. Но уж по возвращении с отдыха больницы избежать не удалось. Прошел обследование. 13 чекистам, в том числе и нашему генералу, была предложена операция по пересадке костного мозга.

- Я отказался. Быть может, поэтому до сих пор жив, - признается он.

Говорить о здоровье Владимир Аверкиевич не любит. Единственное, о чем генерал обмолвился: если до Чернобыля он весил 106 килограммов, то после - быстро похудел на 40.

Ушел из жизни Владимир Аверкиевич Хапаев 24 ноября 2009 года.

 

 

 

 
Уважаемый читатель! В канун 90-летия со дня рождения Вадима Николаевича Удилова, мы предлагаем отрывок из книги: Вадим Николаевич Удилов Теракты и диверсии в СССР. Стопроцентная раскрываемость PDF Печать E-mail

Уважаемый читатель!

В канун 90-летия со дня рождения Вадима Николаевича Удилова, мы предлагаем отрывок из книги:

 

Вадим Николаевич Удилов
Теракты и диверсии в СССР. Стопроцентная раскрываемость

РОЗЫСК

С годами росли мои практические навыки и теоретические познания в области оперативной деятельности органов КГБ. В 70-х годах я возглавлял довольно большой коллектив. К основной тематике, то есть вскрытию и пресечению на территории СССР агентурной разведки вражеских спецслужб, добавилось руководство подразделением по всесоюзному розыску особо опасных государственных преступников. Работа эта была нелегкой, требовала к себе внимания в любое время суток. Подчас трудились без выходных по нескольку недель подряд.

Как это ни странно, я до сих пор не могу дать четкого определения понятиям "розыск" и "поиск". Ясно, что розыск предполагает что-то конкретное. Скажем, розыск преступника, предмета, документа. Поиск — это более широкое понятие. Например, поиск действующей в нашей стране вражеской агентуры. Во втором случае задействуется комплекс, иными словами, специальная система контрразведывательных мер, в результате чего в поле зрения органов попадают прямые признаки чьей-либо шпионской деятельности. По признакам составляется портрет шпиона, и начинается его розыск.

Особенно ярко элементы поиска и розыска проявились при проведении всесоюзных мероприятий по делу "Взрывники" в 1977 году, где мне пришлось возглавить оперативно-следственную группу по розыску диверсантов и обобщению всех материалов по этому делу. Вот как это было.

В субботу, 8 января 1977 года, во время школьных каникул и выездов детей на елки, в Москве с небольшими перерывами неизвестными лицами были взорваны три бомбы. Первый взрыв, наиболее тяжелый по последствиям, произошел в вагоне поезда метрополитена. Второй — в продуктовом магазине № 15, а третий — на улице 25 Октября, недалеко от ГУМа. Были убитые и раненые. В общей сложности пострадало 37 человек. К сожалению, среди них были дети. Помню, погиб ученик 10 класса Коля Абузяров, приехавший в Москву на каникулы. Тяжелое ранение получила 4-летняя девочка и другие.

Взрывы ошеломили не только общественность Москвы, но и нас, сотрудников КГБ, потому что подобный диверсионно-террористический акт, направленный исключительно против людей, был совершен последний раз еще на заре Советской власти. Ясно было, что в данном случае действовал жестокий, матерый враг.

Ответы потерпевших и свидетелей, а таких было около 500 человек, никаких результатов в отношении личности преступников не дали. Пока шли опросы, другие наши товарищи скрупулезно собирали вещественные доказательства в виде остатков от взорванных бомб и средств их укрытия. Для этого снималась даже обшивка вагона метро, в котором была взорвана бомба, с тем чтобы найти застрявшие в ней осколки. Поскольку третья по счету бомба взорвалась в чугунной урне на улице 25 Октября, весь заряд, как из жерла пушки, взлетел вверх и упал на крышу находившегося рядом историко-архивного института; пришлось убрать с крыши весь снег в спецкоробки, затем растопить его и собрать таким образом дополнительные улики. Из тел убитых также извлекались осколки, чтобы по ним установить, что из себя представляли бомбы. Одним словом, вещественные улики собирались с особой тщательностью, ибо по ним, и только по ним, предстоял в дальнейшем тяжелый, кропотливый и в то же время интенсивный розыск преступников. Именно с этого времени поступила команда органам КГБ страны все дела по оперативным вопросам и розыску вести в привязке к взрывам, проведенным диверсантами в Москве. Это означало, что каждый полученный органами сигнал по совершению отдельными лицами недозволенных действий сопоставлялся с событиями в Москве для определения возможной причастности этих лиц к актам диверсии. На этой основе в течение года появились десятки, может быть, сотни проверок по стране, которые, к сожалению, оканчивались безрезультатно. Конечно, были и плюсы. Например, в ходе широкого поиска были разысканы находившиеся в розыске десятки, если не сотни, преступников по линии МВД СССР.

Нашим товарищам удалось собрать следующие остатки и детали от взрывных устройств с средствами их укрытия:

1. В вагоне метро, на месте взрыва, осталась разорванная на клочки дорожно-хозяйственная сумка бежевого цвета. Специалисты достаточно быстро и точно определили, что сумка сделана из искусственной кожи, выпускаемой Белгородским заводом Горьковской области. Определили торговый ярлык, ГОСТ, куда эта кожа рассылалась. Результат был малоутешителен: в 40 городов!

По остаткам сумки попытались смоделировать и сделать несколько копий сумок. Фотографии сумок разослали во все органы КГБ страны с целью определения, в каком городе и какая фабрика эти сумки выпустила и пустила в продажу. Это представляло несомненный интерес, потому что преступники заранее срезали ярлычок с сумки, в которой находилась бомба: видимо, название города и фабрики на ярлычке как-то могло навести преследователей на цель. К сожалению, ответы из территориальных органов КГБ все как один были отрицательными. Тогда циркулярно пошла из Центра новая команда — искать сумки по фотографиям среди пассажиров и покупателей страны.

2. Тщательно исследовались собранные после взрыва осколки. И вот при вскрытии погибшего от взрыва в метро мужчины в его теле был обнаружен осколок с синей эмалью, напоминающий ручку от утятницы. При дальнейшем тщательном исследовании удалось установить, что преступники использовали в качестве корпуса взрывного устройства чугунную утятницу с прилегающей к ней крышкой. Крышка была соединена с корпусом при помощи стальных шпилек, которые остались целыми после взрыва и по которым можно было определить, что крепились они накрученными на них стальными гайками, с последующей их сваркой.

Кто выпускал подобные утятницы? Поиск носил затяжной характер, но в конечном итоге помогли индивидуальные особенности ее изготовления. Примерно через два месяца поиска мастер подсобного цеха завода ленто-транспортного оборудования в Харькове, посмотрев на ручку от утятницы, твердо сказал: "Эту утятницу делал я!" С трудом разобрались в заводской документации — когда выпускались утятницы синего цвета и куда эта продукция рассылалась. Итог также был неутешителен: в 45 городов!

Помимо осколков от утятницы в вагоне метро были найдены и другие осколки. По всей вероятности, преступники добавили их в пустуюшие места бомбы для большей поражаемости. Экспертиза установила, что все другие осколки имеют природную примесь мышьяка. Пришлось переключиться на поиски рудника, где добывается эта руда и куда она рассылается. Рудник с помощью Министерства черной металлургии был установлен: это Камыш-Бурунское месторождение в районе Керчи в Крыму. Руда из него поставлялась на Украину, в Закавказские республики и частично в Литву.

А это уже немаловажно, так как существенно сужался круг поиска. Добыча руды на Камыш-Бурунском месторождении была сравнительно небольшой, и поступала она в указанные места мелкими партиями. Ясно, там она переплавлялась и использовалась. Поскольку все другие, кроме утятницы, осколки были с примесью мышьяка, следовательно, их могли собрать только там, где они фигурировали в качестве металла, изделий и лома. Вряд ли их могли завезти и использовать для усиления бомб куда-нибудь на Урал, в Сибирь, Нечерноземную зону, особенно в области, лежащие по соседству с Московской. До этого вывода экспертизы мы с полным основанием могли подозревать в совершении диверсионного акта каких-либо озлобленных лиц из москвичей, которым после отбытия по суду наказания запрещалось жить в столице и они селились на сто первом километре или в соседних областях и которые в порядке мести могли решиться на этот акт. Поскольку бомбы были самодельными, мы подумали, что вряд ли за указанными осколками преступники специально ездили в Камыш-Бурун, Закавказье, на Украину, тем более — в Литву.

Мы с еще большим вниманием сосредоточились на тех районах, где процветали националистические тенденции. Это ОУНовские и бандеровские националисты, литовские экстремисты, последователи грузинских меньшевиков и армянской организации "Дашнак-Цутюн". Таким образом, фронт поиска сузился, но до финиша было еще далеко.

3. Как уже говорилось, на месте взрыва нашли стальные шпильки. Длина их была 170 миллиметров, толщина — 6 миллиметров. Через специалистов и систему ГОСТов был установлен завод-изготовитель. Им оказался Контакторный завод в Ивановской области. Здесь нам повезло чуть больше: шпильки указанного размера рассылались всего в 12 городов.

Исследования проводились и по всем другим деталям, входящим составными частями во взрывные устройства: гайкам, болтам, проводам, латексу, часовым механизмам и прочему. Все это сличалось, и устанавливалась рассылка по городам. Списки городов, куда высылалась интересующая нас продукция, тщательно сверялись на предмет повторяемости. В списках фигурировали чаще всего три города: Харьков, Ереван, Ростов-на-Дону.

4. Проводились и другие экспертизы на предмет определения личностей преступников, их навыков, возможного образования и т.д. Например, исследование самодельных часовых механизмов давало основание считать, что их изготовил специалист, разбирающийся в электромеханике на уровне инженера.

Весьма интересный вывод сделала экспертиза, исследуя следы сварки бомб. Оказывается, все сварочные работы на бомбах были произведены специальным электродом, который используется только в оборонной промышленности. Отсюда можно было предположить, что одного из преступников следует искать в привязке к номерному заводу.

5. Параллельно с исследованиями вещественных доказательств интенсивно велась работа по проверке сигналов, поступающих из периферийных органов. Например, в доме лесника Лобова (Тамбов) при вскрытии посылки произошел сильнейший взрыв, в результате чего жена и две дочери лесника погибли. При проведении обыска у подозреваемого по этому взрыву Платова изъяли часы с приваренными к ним проводками, как это имело место в часовых механизмах, использованных преступниками в бомбах, взорванных в Москве.

Кстати, поиск взрывников помимо КГБ был поручен также и МВД СССР. К нашему приезду в Тамбов местная милиция уже имела "чистосердечные признания" Платова, что помимо убийства семьи Лобова он совершил также взрывы бомб в Москве. Однако он не сумел ответить ни на один из поставленных нами вопросов, в том числе таких: в каких местах Москвы были совершены взрывы? Что использовалось в качестве корпусов бомб?

Стало ясно, что в желании отличиться местный начальник милиции упорно "посоветовал" Платову взять взрывы в Москве на себя. Примерно месяц ушел на выяснение обстоятельств тамбовского дела. В результате было установлено, что Платов инвалид, сторож лесоводческого хозяйства, он же изобретатель и народный умелец, попытался убить Лобова за его издевательства над ним, оскорбления его как инвалида и за постоянное вымогательство взяток за ловлю рыбы на реке Цна. Часы же с проводками обвиняемый использовал в сочетании с радиоприемником для того, чтобы в нужное время поднять любителей-рыболовов перед рассветом...

Подобные случаи пересылки по почте бомб имели место в Белоруссии. Самодельные бомбы были обнаружены в Орловской области, на Урале и т.д. Была обнаружена даже утятница с приваренной к ней шпилькой. Ее нашли в старом русле (старице) Оки, где, как выяснилось, хозяйничали рыбные браконьеры. И везде нужно было довести дела до логического конца.

А время шло неумолимо, и преступники, почувствовав свою безнаказанность, могли пойти на новое преступление.

Наконец повезло и нам. Молодой сотрудник, проходивший стажировку в КГБ Узбекской ССР, дежурил в ташкентском аэропорту и среди толчеи пассажиров увидел женщину с хозяйственно-дорожной сумкой. А сумку он где-то видел! Но где? Пока он вспоминал, женщина прошла на посадку самолета Ташкент — Бухара. И тут он вспомнил, что видел фотографию этой сумки при инструктаже перед выходом в наряд. Оперработник бросился догонять женщину. В конечном итоге она добровольно обменяла свою сумку на другую, предоставленную ей сотрудниками КГБ. Внутри изъятой сумки на ярлыке было написано: "Кожгалантерейная фабрика города Еревана".

Таким образом, Ереван профигурировал по всем нашим вещдокам и позициям.

Известными стали также умения, и навыки преступников, наличие у них технического образования, их работа в оборонной отрасли промышленности и, конечно, склонность к националистическому экстремизму. Был канун 60-летия Великой Октябрьской социалистической революции, и оперативно-следственная группа, руководство которой было поручено мне, по указанию Ю.В. Андропова и на его служебном самолете срочно вылетела в Ереван.

Как мы и предполагали, разыскиваемые нами преступники тоже не дремали. Взяв на вооружение диверсионно-террористические методы борьбы с Советской властью (а если сказать точнее — с русским народом) и почувствовав безнаказанность за совершенные ими преступные деяния, они подготовили новые, более усовершенствованные бомбы для производства очередных взрывов в Москве.

Позднее эксперты установят, что усовершенствование коснулось часового механизма, а также была увеличена поражающая сила зарядов путем накручивания вокруг каждой из трех изготовленных бомб 200 штук шрапнелей в специальной упаковке.

В этот же день, когда мы с оперативно-следственной группой вылетели в Ереван, преступники с новыми бомбами поездом выехали в Москву. Думаю, для многих ясно, что к этому времени, особенно перед 60-летним юбилеем Великой Октябрьской революции, режим по поддержанию безопасности в Москве был значительно усилен. Помимо традиционных методов работы КГБ были внедрены патрулирования и дежурства усиленных нарядов КГБ и МВД СССР на вокзалах, в метро, других уязвимых, по нашему мнению, общественных местах. Привлекались дружинники, бригадмильцы и другие добровольные помощники.

В Ереване мы, опираясь на местные правоохранительные органы, начали подготовку к негласному прочесыванию районов и кварталов города по нашему поисковому плану. А в это же время преступники уже искали, в каких общественных местах Москвы заложить новые бомбы. Видимо, почувствовав напряженность обстановки в городе, они решили взорвать все три бомбы на Курском вокзале.

Взяв билеты на поезд Москва-Ереван, террористы сидели в зале ожидания. Примерно за 20 минут до отхода поезда они собирались покинуть зал ожидания, включив предварительно часовой механизм, и оставив сумку с бомбами на скамье. До отправления поезда было еще часа два с половиной. В зале к вечеру накопилось множество людей, стало душновато. Один из преступников снял с себя спортивную, типа динамовской, синюю куртку и вместе с шапкой втиснул их сверху в сумку с бомбами. Перед выходом он собирался было забрать шапку и куртку с собой. Но... они почти прозевали наряд милиции, начавший в зале проверку документов и вещей у пассажиров. Увидев наряд, когда до них оставалось несколько человек, один из преступников сунул руку в сумку, включил тумблер (переключатель) часового механизма. Затем под видом поиска туалета оба налегке вышли из зала ожидания и уже больше туда не возвращались.

Взрывной механизм включался с помощью часов через 20 минут. При этом устройство его было таково, что, если переключатель тумблера повернуть влево, ток от батареи пойдет на электролампочку. Если переключатель тумблера повернуть направо, ток пойдет на электродетонатор и произойдет взрыв. У преступников при этом был свой тонкий расчет. Допустим, они поставили переключатель вправо, включили часовой механизм и собрались уйти, но кто-то из посторонних вдруг закричит: "Эй, товарищ, вы сумку забыли!" Придется сумку забирать, а чтобы в этом случае взрыва не произошло, можно одной рукой быстро переключить тумблер влево, и ток пойдет на лампочку.

На Курском вокзале они сознательно включили часовой механизм так, чтобы ток через 20 минут пошел на лампочку. Видимо, боялись, что им не хватит 20 минут, чтобы уйти на безопасное расстояние. Преступники также предполагали, что, когда сотрудники милиции найдут бесхозную сумку, откроют ее, увидят горящую лампочку и рядом тумблер, по всей вероятности, захотят ее выключить, повернут переключатель тумблера вправо и взорвут сами себя. В конечном итоге все так и произошло бы. Но... в данном случае сработала поговорка: "Не было бы счастья, да несчастье помогло!"

Итак, сумка с бомбами и включенным часовым механизмом осталась в зале ожидания вокзала. На той же скамье, где стояла она, располагались две семьи, возвращавшиеся, кажется, из Сибири в Дагестан. Двое мужчин, женщины, куча детей разных возрастов. Они и увидели одиноко стоявшую сумку в полуметре—двух метрах от их неприхотливого багажа. Сейчас трудно установить, кто и зачем пододвинул интересующую нас сумку к вещам дагестанцев, а позднее даже накрыл ее какой-то дерюжкой.

Семьи дагестанцев с многочисленными детьми подозрения у наряда проверяющих не вызывали и сумка простояла до утра. Семьи эти, видимо, исповедовали мусульманскую веру и, наверное, до сих пор должны благославлять аллаха за то, что дал им терпение и воздержал от любопытства, иначе они были бы давно в мире ином.

Заглянуть в сумку они решились на следующий день, примерно в 9 часов утра. Увидев железные корпуса, провода, часы, лампочку, они поняли, что здесь что-то неладно. С учетом вчерашней проверки милицией документов и вещей понимали, что сумку следовало отнести в милицию, но боялись, не обвинят ли их в чем-то незаконном. Колебания продолжались еще два часа. Наконец около 12.00 они все-таки решили отнести сумку в милицию при вокзале как находку. Первое, что сделал дежурный по отделению, это переключил тумблер вправо... К нашему счастью, проработавшая в течение 16-17 часов на лампочку батарея к этому времени села настолько, что для подрыва детонатора сила тока оказалась недостаточной.

Не скрою, по поводу этого чрезвычайного происшествия кутерьма в Москве получилась невообразимая. Все бегали, куда-то докладывали, звонили, показывали, но, к сожалению, забыли обо всем оповестить нас, сотрудников оперативно-следственной группы КГБ СССР, направленной в Ереван.

На наш справедливый вопрос по ВЧ связи, что же случилось в Москве, последовал довольно резкий ответ от одного крупного столичного начальника:

— Чего вы лезете поперек батьки в пекло? Когда придет вам из Москвы шифрограмма, тогда и начнете действовать согласно имеющимся в ней указаниям.

Такой ответ нас не устраивал. Прежде всего потому, что преступники опять ускользнули с места происшествия и могли с минуты на минуту появиться в Армении. Нам были важны все, даже мелкие подробности, с помощью которых можно было попытаться разыскать и изолировать их. Через наших коллег по ВЧ связи удалось собрать следующие данные:

1. Три бомбы, приблизительно той же конструкции, что и в январе 1977 года.

2. Белая хозяйственная сумка, бывшая в длительном употреблении.

3. Спортивная куртка синего цвета, примерно 52-го размера.

4. Шапка-ушанка 56-го размера. К шапке прилипло несколько длинных черных, полукурчавых волосков.

Вроде бы и немного, но вывод мы все-таки сделали верный. Куртку и шапку положили в сумку с бомбами потому, что другой тары у преступников не было. Значит, они без вещей!

Шапку оставили, а другую купить в той обстановке было невозможно. Следовательно, один из преступников без головного убора и у него черные полукурчавые волосы.

Когда мы разговаривали с Москвой, поинтересовались, какая погода стояла в столице во время интересующих нас событий. Оказалось, минус два градуса. В этой связи можно было предположить, что на преступнике могли оказаться в качестве кальсон такие же как куртка синие спортивные брюки-трико.

Итак, преступник без шапки, без вещей, с черными полукурчавыми волосами, возможно, на нем синие трико вместо кальсон, едет из Москвы в Ереван!

Для того, чтобы его обнаружить и задержать необходимо было срочно перекрыть два аэропорта, прибывающие из Москвы железнодорожные поезда, а также шоссе Тбилиси-Ереван и Баку-Ереван. Граждан с указанными приметами требовалось задерживать до выяснения личности.

Срочно скомплектовали оперативные бригады и разослали их в аэропорты, а также на границу Грузии и Армении, с тем чтобы до прибытия каждого поезда в Ереван можно было прочесать все его вагоны. Группы оперработников совместно с автоинспекторами направили перекрывать шоссе из Тбилиси и Баку.

Следует сказать, что в то время работники КГБ Армении, видимо под влиянием местного партаппарата ЦК, не очень-то верили в возможность существования в Ереване диверсионно-террористической группы, разыскиваемой нами по делу "Взрывники". Ну, а если в верхних эшелонах власти считали, что в Армении не может быть диверсантов или террористов, значит, правовой помощи ждать было не от кого. Это сказалось на интенсивности и качестве нашего розыска в Армении в первоначальный период.

Смешанная, из оперработников Москвы и Еревана, группа прибыла на пограничную станцию между Грузией и Арменией, когда московский поезд уже тронулся. Товарищи садились в вагоны на ходу.

При проверке документов в третьем вагоне оперработник обратил внимание на пассажира, который лежал на голой полке, делая вид, что спит. На самом деле он внимательно следил за ходом проверки. Волосы его соответствовали описанными, а из-под верхних брюк выглядывали штрипки синих спортивных. При проверке назвался Степаняном, документов у него не оказалось. Вещей и шапки у него также не было. Решили его задержать. Здесь же с помощью пассажиров выявили и напарника, с которым Степанян ехал от Москвы. Им оказался Багдасарян, тоже без вещей и документов. Пришлось задержать и его.

По прибытии поезда в Ереван. Степаняна и Багдасаряна доставили в здание КГБ Армении. Было заметно, что это их сильно взволновало. Поэтому допрос решили провести тотчас с учетом их психологического состояния. Первый вопрос Степаняну был такой:

— Куда же ты свою сумку дел?

Мы даже не ожидали такого результата. Видимо, Степанян заранее подготовился, как будет отвечать в отношении сумки. Поэтому, не спросив нас, о какой сумке идет речь, ответил:

— Это не моя сумка.

— А чья же?

— Не знаю. Подошел какой-то русский мужчина и попросил временно покараулить её.

Ответ ясно указывал, что Степанян знал, о какой сумке его спрашивают, и поторопился выставить свое алиби. Именно этот ответ придал нам уверенности, что мы на правильном пути.

Из другого кабинета я тут же позвонил в Москву и попросил прислать с первым самолетом одну из бомб, обнаруженных на Курском вокзале (естественно, в обезвреженном виде), сумку, спортивную куртку и шапку. Через два часа мой коллега и старый товарищ вылетел с этими предметами в Ереван.

Теперь надо было еще раз, по возможности документально, убедиться в причастности Степаняна и Багдасаряна к бомбам, найденным на Курском вокзале. Для этого мы в присутствии Багдасаряна разыграли следующую сцену. Вызвали его из камеры в кабинет следователя, и когда он вошел, то оказался свидетелем якобы заканчивавшегося разговора между сотрудниками КГБ, из которого можно было понять, что задержанных решили передать в милицию. После разговора как бы между прочим Багдасаряну сказали:

— Твоего друга перевели в милицию. Он там мерзнет в камере. Просит свою куртку, а какая его — мы не знаем. Может, ты поможешь отыскать его куртку и шапку?

На подоконнике лежали специально собранные разные вещи. Багдасарян подошел к окну и уверенно отыскал шапку и куртку Степаняна. И только вспышка при фотографировании напомнила ему, что поступил он опрометчиво. — Нет! Нет! — закричал Багдасарян, — я ничего не говорил!

Но было поздно, и нужное подтверждение мы получили.

Окончательную уверенность в причастности к взрывам Степаняна и Багдасаряна мы получили после вызова на беседу матери Степаняна, с которой состоялся следующий диалог:

Вопрос. Можете ли Вы сказать, где находится сейчас Ваш сын?

Ответ. Право, не знаю. Дней десять назад он сказал, что решил поехать в горы, в Цахкадзор, покататься на лыжах, и до сих пор его нет! Вопрос. А что он взял с собой? Ответ. Ничего особенного не взял. Немного продуктов, спортивный костюм. Все сложил в нашу сумку и уехал.

Вопрос. Посмотрите, нет ли вашей сумки среди этих вещей? (В углу стояло несколько сумок и чемодан).

Ответ. Как же, вижу! Вот она, наша сумка, которую взял с собой мой сын. При этом она указала на сумку, обнаруженную с бомбами на Курском вокзале и присланную в Ереван для опознания.

Соответствующее оформление протокола свидетельницы шло к концу, когда в КГБ Армянской ССР позвонили из ЦК партии. Звонил первый секретарь и в адрес оперативно-следственной группы, прибывшей из Москвы, тоном, не терпящим возражений, высказал:

— На каком основании они, москвичи, проводят в Армении облавы, задержания людей?

Кто им дал право нервировать честных людей и тем самым срывать подготовку к празднику шестидесятилетия Великой Октябрьской социалистической революции? Сейчас делегация Армении вылетает в Москву на торжественное заседание, и там я выскажу свое неудовольствие поведением московских чекистов в Ереване. А пока требую все следственные мероприятия прекратить, задержанных отпустить под подписку. Когда мы вернемся из Москвы, рассмотрим действия москвичей конкретно...

Все это прозвучало для нас как гром среди ясного неба! Казалось бы, еще немного и мы получим неопровержимые доказательства. Но если отпустим Степаняна и Багдасаряна под подписку, то прямые улики наверняка будут уничтожены, и мы потерпим полное фиаско. Необходимо было срочно провести обыск на квартирах задержанных, но мы понимали, что санкции на это в таких условиях ни один прокурор не даст. Среди товарищей из местного КГБ мнения по этому делу тогда разделились. Одни продолжали сомневаться в правильности действий московской группы КГБ. Другие, ознакомившись с материалами, полученными после задержания Степаняна и Багдасаряна, поверили в Причастности их к взрывам. Третьи пошли еще дальше: через свои негласные каналы установили тесную связь задержанных с руководителем группы из антисоветской националистической организации "Парос" неким С.С. Затикяном, ранее отбывшим наказание за активную националистическую деятельность и по-прежнему вынашивавшим экстремистские планы в борьбе с Советской властью.

В разговоре с одним из работников КГБ Армении я сказал, что мы, безусловно, выполним указания первого секретаря ЦК Компартии Армении и задержанные лица немедленно будут отпущены, но только после обыска на их квартирах.

У меня на руках было два ордера на обыск, на которых вместо местного прокурора подписался я, как руководитель оперативно-следственной группы КГБ СССР. Юридической силы моя подпись не имела. Зато подпись заместителя председателя КГБ Армянской ССР, которую я получил во время беседы, придавала ордерам законную силу. В общем, разрешение мы получили. Мы понимали, что, если не подтвердим вещественными доказательствами причастности задержанных к взрывам, нас устранят от следственно-розыскных мероприятий с последующими административными выводами. Следовательно, от результатов обысков зависело все, в том числе и мера моей вины за непослушание указаниям первого секретаря.

Перед выездами групп на обыски, во главе которых теперь были поставлены местные следователи, я попросил участников групп ознакомиться с конструкцией бомбы, обнаруженной на Курском вокзале. Естественно, в группы обыска были включены наши московские товарищи. И хотя это считалось нарушением, мы отправили группы на обыск в ночь, ибо знали, что утром делать это может быть уже поздно.

Конечно, ночь для всех нас была бессонной. По договоренности с товарищами я ждал в номере гостиницы телефонного звонка о результатах обыска. Он раздался в шестом часу утра. Звонил сотрудник нашей московской группы. У него была весьма редкая фамилия Ремигайло. Да и сам он был редкой кропотливости, дотошливости и пунктуальности в решении наших вопросов работником, и я на него надеялся. Он пунктуально, подчеркивая каждую мелочь, сообщил о найденных в квартире Степаняна аналогах бомб по 17 позициям. Совпадали корпуса, заглушки, шпильки, провода, изоляционная лента, шрапнель и прочее; из всего этого можно было бы собрать новую, аналогичную изъятой на вокзале бомбу.

Из записок Степаняна и по другим данным четко просматривалось, что своим руководителем он считал Степана Затикяна. Слушая по телефону Ремигайло, я успел записать на полях газеты "Правда" все доказательства, добытые при обыске. Газету я забрал на работу, чтобы использовать запись для доклада в Москву. Но неотложные текущие дела, просмотр протоколов обысков, необходимость срочного негласного наблюдения за Затикяном отвлекли меня, и грозный звонок из Москвы последовал раньше, чем я ожидал. Звонил заместитель председателя КГБ СССР, генерал армии С.К. Цвигун. Звонил, как он сам сказал, из Кремлевского Дворца съездов. Значит, по поводу жалобы Демирчяна. Посыпалась целая серия незаслуженных упреков в моем своеволии, строптивости, неумении прислушиваться к указаниям партийного и административного руководства. Имея веские доказательства, слушал я его весьма спокойно. Когда он наконец выговорился, я спросил:

— Так как мне поступать, Семен Кузьмич, может быть, действительно отпустить на свободу тех преступников, кто взрывал бомбы в Москве?

Несколько секунд трубка молчала, затем Цвигун спросил:

— Что? Есть доказательства?

Достав из кармана газету "Правда", я стал диктовать записанные на ней доказательства по всем 17 позициям. Сообщил также о полученных данных на Затикяна.

— Арестовали его? — спросил Цвигун.

— Нет! Никто санкции не дает! Даже срок задержания Степаняна и Багдасаряна кончается через два часа, а продлить некому...

Я немного слукавил, так как после обысков и полученных нами результатов обстановка в Ереване резко изменилась. Местные товарищи чекисты, искупая свою нерешительность на первом этапе, смело пошли на задержание Затикяна и обыск в его квартире. Здесь нам повезло еще больше. Помимо различных деталей-аналогов от бомб мы нашли у него под клеенкой на кухне схему взрывного устройства, использованного в Москве 8 января 1977 года, в вагоне метро. Позднее экспертиза установит, что указанная схема исполнена лично рукой Затикяна. Круг замкнулся!

На этом наши оперативно-розыскные мероприятия не закончились. Пока шло следствие, мы искали прямых и косвенных свидетелей преступлений группы, руководимой Затикяном. Ценой больших усилий нам удалось найти свидетелей, подтвердивших пребывание Степаняна и Багдасаряна в день взрывов в январе 1977 года в Москве, видевших подготовку и испытания преступниками бомб в Армении, знавших о попытках Затикяна вовлечь других лиц в диверсионно-террористическую деятельность в СССР.

Кстати, первый секретарь выполнил обещание: по прибытии из Москвы в Ереван он вызвал нас в два часа ночи в здание ЦК КП Армении для разбирательства. Мы ждали этого и своеобразно подготовились. На беседу взяли три портфеля: в одном лежали детали бомбы с Курского вокзала, в других — детали-доказательства, изъятые у Затикяна и Степаняна. Отличить их было невозможно!..

Все мы, участники розыска по делу "Взрывники", гордимся, что нам удалось избавить москвичей и гостей столицы от опасности, грозившей им со стороны националистов-экстремистов. Родина наградила членов группы, наиболее активных исполнителей розыска орденами Красной Звезды и "Знак Почета". Нам, руководителям оперативно-следственной группы, были вручены Почетные грамоты.

В заключение напомню: любое государство сильно, если у него четко и безукоризненно работает исполнительная власть, в том числе и такие исполнительские органы, как службы разведки и контрразведки.

 

 

 
ИЗ воспоминаний генерал-майора КГБ СССР Первенцева Евгения Ивановича. PDF Печать E-mail
ИЗ воспоминаний генерал-майора КГБ СССР Первенцева Евгения Ивановича.


 
СПРАВКА: Большую часть своего трудового пути Евгений Иванович Первенцев проработал чекистом в Центральном аппарате Москвы, Таджикистане и Якутии. В 60-е годы возглавляемый им комитет госбезопасности Республики Саха (Якутия) провел большую работу по организации контрразведывательного обеспечения развивающейся алмазодобывающей отрасли и укреплению государственной границы СССР на арктическом побережье страны. В результате этого чекисты Якутии были награждены памятным Красным Знаменем, а добытому на руднике «Мир» алмазу весом 97,3 карата было дано название «Чекист». В настоящее время он находится в Алмазном фонде России.







 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 Следующая > Последняя >>

Страница 6 из 8