(495) 937-30-20
ВОСПОМИНАНИЯ
Воспоминания полковника Сергеева Глеба Сергеевича PDF Печать E-mail

 


 


 

полковник Сергеев Глеб Сергеевич

«Начало войны»

Мое пребывание в частях действующей армии приходится на самый трудный для нашего народа период Великой Отечественной войны - 1941-1942 г.г.

Война застала нас на западных границах Белоруссии. 42 танковая дивизия под командованием знаменитого уже тогда генерала-танкиста Д.Д.Лелюшенко приняла на себя удары механизированной группировки гитлеровской военной машины. Бои были тяжелые и кровопролитные, а массы населения, уходившего на восток, только затрудняли проведение операций. Приходилось заниматься всем - отстреливаться от противника, устанавливать минные заграждения на дорогах, наводить переправы, перетаскивать технику через болота. И все это под огнем фашистских самолетов, тогда господствовавших в воздухе. Нужно добавить к этому страшное слово - «окружение», наводившее на первых порах страх на необстрелянных солдат и мешавшее использовать имевшийся боевой потенциал.

Припоминаю один эпизод из тех дней: после очередного боя часть офицеров и солдат в сопровождении нескольких танков Т-34 собралась в небольшом лесочке, надеясь провести там ночь. Однако, видимо, с помощью воздушной разведки немцы засекли нашу группу и вечером открыли по этой ограниченной цели шквальный артиллерийский огонь с нескольких позиций. Снаряды рвались то тут, то там, раздавались крики раненых, а мы практически не могли ответить, не видя противника. Когда ночью обстрел стих, решили прорываться.

Первым танком командовал какой-то веселый лейтенант- танкист, подававший шутливые реплики с высоты башни танка. Спустя несколько минут этот танк медленно выходил на дорогу. Вдруг раздался мощный взрыв, и многотонная громада, перевернувшись набок, загорелась словно факел. Никто не вышел из танка. А колонна следовала мимо, и каждый, поравнявшись, без команды снимал фуражку или пилотку, отдавая последние почести погибшим танкистам. А мы даже не знали фамилий этого весельчака-лейтенанта и его экипажа. А сколько было таких эпизодов...

Каждый бой стоил больших жертв. Приходилось отступать, оставляя врагу родную землю. Теперь даже трудно представить всю напряженность тех далеких дней. Спали на земле, пили воду из канав, подвоза питания иногда не было несколько дней... И вот странно - почти не было больных, только раненые.

Потом была служба в 5 танковой бригаде уже Брянского фронта, и снова - бои, снова - переходы, снова - потери.

Из всего этого я вынес одну непреложную истину: только наш великий народ мог выдержать такие испытания, понести такие жертвы - и выстоять, и победить.

День Победыдня дороже нету.

День Победыйсамый главный день!

В этот день, на зависть всей планете,

Все награды, Родина, надень!

В День Победы снова слышат люди

Гром побед Боевых

Майский гром гремит, как гром орудий
В память павших во славу живых!

М. Ножкин

 
Воспоминания полковника Строкова Ивана Сергеевича PDF Печать E-mail

 

 

полковник Строков Иван Сергеевич

«Память молодости»

Середина солнечного лета 1941 года. Большое русское село Орлово в центре России под Воронежем. Мне и моим ровесникам по 17-18 лет. Пока жизненные мечты на распутье: один мечтал шоферить, другой хотел стать железнодорожником, третий - военным. Моя мечта остановилась на получении специальности по производству радиотехники - в то время это было перспективным и очень интересным делом.

Я был студентом последнего курса Воронежского электротехникума. Но с воскресного утра 22 июня 1941 года все пошло по другому расписанию. Орды гитлеровцев напали на нашу Родину. Мы - молодые парни - со дня на день ждали призыва в армию. В период учебы в техникуме я много уделял внимания радиолюбительству: «химичил» над детекторными приемниками, а затем и ламповыми. Окончил курсы радистов при радиоклубе. «Стучал ключом» на любительской радиостанции. Все это определило мою судьбу в дальнейшем.

В начале сентября Воронежский Обком комсомола направил группу добровольцев из студентов, в том числе и меня в Москву, где в первые дни войны было сформировано специальное воинское соединение - Отдельная мотострелковая бригада особого назначения. Так я стал бойцом ОМСБОНа.

Бригада состояла в основном из москвичей-добровольцев, чекистов, пограничников, оказавшихся в столице по случаю отпуска или командировки иностранцев-антифашистов, спортсменов «Динамо», «Спартака» и других спортивных обществ. Сейчас с трепетом в сердце вспоминаю длинные и короткие встречи
со знаменитыми спортсменами того времени: братьями Георгием и Серафимом Знаменскими, великим боксером Николаем Королевым - участником первого похода в тыл противника, чемпионом- конькобежцем Анатолием Копчинским, который погиб в бою с карателями в июне 1942 года в лесах Украины буквально через несколько минут после совместного прослушивания радио Москвы.

Боевая служба для меня началась в трудные дни обороны столицы осенью 1941 года, когда немцы рвались к Москве и на некоторых направлениях были довольно близко от ее границ. Сегодня москвичи имеют дачные участки много дальше. Подразделения бригады приготовились к уличным оборонительным боям... В частности, мне довелось в дни очень холодного и снежного декабря 1942 года нести боевое патрулирование по Новослободской улице с задачей бороться против т.н. «ракетчиков», а также возможных прорывов отдельных диверсантов.

Вскоре пришлось участвовать в разминировании подступов к Москве перед победоносным контрнаступлением Красной Армии. Это была наиболее сложная, да и опасная работа.

После разгрома немцев под Москвой боевая деятельность ОМСБОНа переместилась за линию фронта.

Хорошо подготовленные отряды пешим порядком, на лыжах, десантом с самолетов уходили в ближайшие и глубокие тылы противника на оккупированные противником территории.

В начале 1942 года в Москву вернулся из первого рейда по Брянщине партизанский командир Дмитрий Николаевич Медведев. Он начал формировать отряд для разведывательных и боевых действий в тылу у немцев на территории Украины.

Мне повезло - я был зачислен в отряд радистом. Отряд был разделен на группы по 15 бойцов. Столько мог вместить самолет, на котором началась переброска бойцов в район реки Припять. Первая группа «медведевцев» во главе с капитаном Твороговым была выброшена с некоторым отклонением и в боях с карателями погибла...

Меня опытный партизан Саша Творогов в ту группу не взял - «забраковал», считая слишком молодым. Действительно, выглядел я худеньким мальчишкой с торчавшими ушами. Взял радистами двух парней, бывших с ним ранее в брянском тылу. И только в составе второй группы 10 июня 1942 года я оказался в комариных болотах Полесья.

Поскольку главной задачей отряда была разведка, то радиосвязи с центром придавалось особо важное значение. В каждую группу включался радист. Однако одна группа была выброшена без радиста, да еще на чужие костры. Ей пришлось немало времени с боями пробираться по лесам, чтобы соединиться с основным отрядом, который уже вышел в намеченный район действия - под город Ровно. Этот город немцы сделали столицей оккупированной Украины.

Началась кропотливая и опасная деятельность партизан- разведчиков в городе и его окрестностях. Немало боевых операций было совершено группой Николая Ивановича Кузнецова. Добыта важная информацию о противнике. Так что нам, радистам, довольно плотно приходилось держать связь с центром...

Весной 1943 год в Москву были переданы сведения, полученные Кузнецовым при аудиенции с гауляйтером Украины Кохом, о том, что гитлеровцы готовятся к решительному наступлению в районе Курска. Очевидно, в связи с этим Центр приказал активизировать боевые действия по блокированию железной дороги Киев-Ровно-Ковель, по которой немцы усиленно гнали боевую технику, горючее, живую силу... Нашими разведчиками были впервые зафиксированы необычные по форме танки («тигры», «пантеры»), чем очень интересовалась Москва.

Командование отряда подготовило группу из 60 саперов во главе с опытным командиром и умнейшим инженером Константином Маликовым. Радистами в группу включены Лидия Шерстнева и я - Иван Строков.

За несколько дней без «шума» и задержки вышли в район Ковеля в окрестность коварной реки Стоход... Оккупанты строго и довольно эффективно охраняли полотно железной дороги, привлекая к этому местных жителей, угрожая им жестокой расправой за связь с партизанами. Это усложняло нашу задачу, ибо «не навредить местным жителям» было для нас, партизан, законом. Мы с трудом, но все-таки находили уязвимые участки и продолжали делать свое дело... Если взрывчатки не хватало - мы использовали старые снаряды, оставшиеся от Первой Мировой...

Итогом рейда саперной группы медведевцев явился многократный вывод из строя полотна железной дороги: тонны горючего, боеприпасов, многие солдаты не дошли по назначению... В этом мы видели наш вклад в дело победы народа над немецкими захватчиками...

Говоря о работе радистов в тылу противника необходимо отметить, что наряду с обеспечением отряда радиосвязью с Центром нам приходилось ежедневно слушать и записывать сводки Совинформбюро и активно распространять их среди местного населения, отравляемого геббелевской пропагандой. Да и партизанам было интересно знать о наступлении Красной Армии. Как мы ожидали услышать гром советской артиллерии!...

Коротко о быте партизан. В лесах Украины я находился 28 месяцев... Зимой и летом, днем и ночью родным домом для партизан был лес. Медведевцы, как правило, в населенных пунктах не останавливались. Лапник от ели, место у костра, являлось самым приемлемым пристанищем. Кратковременный и тревожный сон в обнимку с автоматом. А нам - радистам - еще надо было держаться за лямки упаковки радиостанции. До сих пор снятся иногда тяжелые сны - потеря оружия или рации... Мною изношено до предела четыре пары кирзовых сапог, и пришлось испытать «прелести» немецких кованых... За время партизанской эпопеи практически не было соли, тем более сахара, для курящих - табака...

Но, вспоминая партизанские дни, считаю их лучшим временем моей юности - мы были молоды, красивы и здоровы... Однако при этом сегодня, в начале девятого десятка лет, все чаще стали проявляться, как снимок на фотобумаге, последствия болотных и снежных ванн, ран и контузий.

Прошло много лет, и все чаще вспоминаются боевые друзья- однополчане. Более половины медведевцев-москвичей не вернулось из лесов Западной Украины. В марте 1944 года в неравной схватке с националистами погиб наш герой-разведчик - Николай Иванович Кузнецов...

Каждый год в День Победы ОМСБОНовцы встречаются у памятного Огня на стадионе «Динамо», где в суровые дни 1941 года зародилась легендарная воинская часть - ОМСБОН.

Все для тебя и для меня

Он сделал все, что мог:

Себя в бою не пожалел,

А Родину сберег.

М. Исаковский

 
Воспоминания генерал-майора Телегуева Евгения Александровича PDF Печать E-mail

 

 

генерал-майор Телегуев Евгений Александрович

«Неуловимые» в тылу врага»

В первые дни войны 27 июня 1941 года государственным и политическим руководством страны было принято постановление о создании особой группы войск при Народном Комиссариате Внутренних Дел СССР. В октябре 1941 года она была переименована в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения - ОМСБОН.

Ее формирование осуществлялось на четко выраженных принципах: преимущественно из москвичей, при этом только добровольцев, по своей воле изъявивших желание идти на фронт. Среди личного состава четко обозначились следующие категории: чекисты и пограничники, спортсмены «Динамо» и других московских спортивных обществ, студенты некоторых столичных вузов, представители комсомольских организаций, политэмигранты, рекомендованные Коминтерном.

Мы жили в летнем палаточном городе на стрельбище «Динамо» под Москвой. Дни проходили в напряженной боевой подготовке, но никто не говорил нам о том, когда же, наконец, отправимся на фронт, скрывали и назначение части. Правда, неоднократно подчеркивалось, что воевать придется в особо сложных условиях. Мы изучали парашютное и подрывное дело, тактику боя, топографию, все виды стрелкового оружия, оказание медпомощи раненым. Отдельно и по особой программе готовили радистов.

Что касается, к примеру, меня, то явный интерес был проявлен к моей охотничьей практике. Мои собеседники даже потеплели, когда однажды я рассказал о том, что не раз в одиночку


или с товарищами уходил в тайгу на несколько дней и ночевал под открытым небом.

В войсковой части служили прославленные спортсмены, такие, как братья Знаменские, боксеры Королев, Щербаков и многие другие. Командир моего звена являлся мастером спорта. Были у нас испанцы, словаки, венгры и поляки, а также австрийцы, болгары и антифашисты из других стран.

Положение на фронтах становилось все хуже. Бригада готовилась к оборонительным боям, причем предполагалась возможность и уличных боев. В декабре наша часть была брошена на минирование подмосковных дорог на танкоопасных направлениях (в основном по Волоколамскому и Ленинградскому шоссе).

Помню, как началось наше контрнаступление под Москвой. В бригаде формировались боевые отряды, назначения которых мы не знали. Однако все стремились попасть в них. И вот нам объявили приказ Верховного Главнокомандующего о контрнаступлении под Москвой. Вскоре началось формирование специальных отрядов для заброски в тыл противника.

Укомплектованные отряды выходили в зимние лагеря. Ночевали в фанерных домиках, а ночами ходили на лыжах по подмосковным лесам. Пищу готовили на кострах. Нагрузки были большие. Не все их выдерживали.

В феврале-марте 1942 года за линию фронта было переброшено около двадцати отрядов и групп с задачами разведывательно-диверсионного характера. Заброска шла по воздуху и лыжными десантами. Эти отряды многое сделали для организации партизанского движения в Белоруссии и на Украине, в Смоленском треугольнике. Позднее оказывали помощь антифашистским силам в Чехословакии, Югославии, Польше и других странах. К нам, как к магниту, тянулись разрозненные патриотические группы сопротивления. Отряды росли, превращаясь в партизанские бригады. Так и наше подразделение во главе с М.С.Прудниковым перешло линию фронта в количестве 29 человек. Позднее мы выросли в бригаду под наименованием «Неуловимые».

Мне довелось командовать группой, которая до конца 1943 г. совершила 22 крупные диверсии на железных дорогах, участвовала в десятках боев, засад и других операций. Каждый из нас прошел до этого полный курс саперной подготовки и имел все необходимое для подрыва мостов, железнодорожных путей и других стратегических объектов в тылу противника. Мы пускали под откос платформы с танками, взрывали боеприпасы, эшелоны с горючим. С уничтожения полоцкой нефтебазы начался бурный рост отрядов народных мстителей. Произошел всплеск партизанской войны в районе древнего Полоцка.

Группы ОМСБОНа существенно отличались от других отрядов и бригад, которые возникали на оккупированных противником территориях. С момента перехода линии фронта мы имели радиосвязь с Центром. Каждый наш боец специализировался на подрывной работе. А в других бригадах таких специалистов насчитывались лишь единицы. В нашем же распоряжении имелась техническая база для диверсионной работы. Когда заканчивалась взрывчатка, мы выплавляли новую из оставшихся на поле боя артиллерийских снарядов.

За все время наша группа не оставила на поле боя ни одного раненого. Помню раненого Сашу Валентика, которого мы на подводе или на себе тащили до лагеря около пятидесяти километров. Наши медики поставили его на ноги, и он опять ходил с нами на задания, воевал до освобождения Белоруссии. Тех, кто не мог передвигаться, оставляли временно на попечение местных жителей. Легкораненые дежурили в лагере либо помогали на хозяйственных работах. Позднее появилась возможность отправлять раненых на Большую землю самолетами.

В каждом отряде ОМСБОНа были разведчики. Они добывали сведения не только о численности немецких гарнизонов, о намечавшихся карательных операциях, но и по вопросам стратегического значения. Так, были получены сведения о месте дислокации ставки Гитлера на Восточном фронте, направлении и сроках наступления немецких войск летом 1943 года, о готовящемся покушении на глав союзных государств во время Тегеранской конференции.

Всего за время войны ОМСБОН забросила в тыл противника 108 отрядов и групп, а также большое количество агентов- одиночек. Почти все они имели радиосвязь, и Центр регулярно получал информацию по политическим, военным и экономическим вопросам, в том числе из Югославии, Чехословакии, Польши, Албании и других восточноевропейских государств, а также из оккупированных республик Прибалтики, Белоруссии, Украины, Молдавии, Крыма. Генеральный штаб и командование фронтов высоко оценивали эти сведения. Контрразведка не допускала проникновения в наши отряды немецкой агентуры, получала данные о германских шпионах и заброске в наш тыл агентов и диверсантов.

Масштабная контрразведывательная операция «Березина» была проведена Центром с участием нашего однополчанина «А», который после индивидуальной подготовки в начале 1942 г. был переброшен через линию фронта с легендой «изменника». Как и планировалось, он был «завербован» немецкой военной разведкой, прошел подготовку в разведшколе и заброшен в Ярославскую область с заданием обосноваться в Москве. В дальнейшем «А» поддерживал радиосвязь с противником, передавал подготовленные чекистами сведения, принимал связников, радистов, деньги и оружие. Немецкое командование даже наградило его железным крестом с мечами за «усердие». В ходе этой радиоигры были обезврежены несколько вражеских агентов и получена важная оперативная информация.

ОМСБОН была эффективным боевых отрядом НКВД в тылу фашистских оккупантов... Органы государственной безопасности во время войны внесли большой вклад в дело общей победы.


 

Война закончилась. о память поколений,
Как фронтовая дружба, вечна и тверда,
Нас никогда никто не ставил на колени
И не поставит ни за что и никогда.

М. Ножкин

 
Воспоминания полковника Тетерина Бориса Сергеевича PDF Печать E-mail

 

 

полковник Тетерин Борис Сергеевич

«В боях за Смоленск...»

500 артиллерийский полк, в составе которого я участвовал в битве за Смоленск, в первых числах июня 1943 г. вышел маршевым порядком из г. Погорелое Городище Московской области и двинулся через Гжатск, Вязьму в район Спас-Деменска, где наша 199 стрелковая дивизия 68 Армии должна была принять участие в Смоленской наступательной операции.

Отделение разведки, которым я тогда командовал, выполняло функции передового дозора. Вместе с приданными нам двумя радистами и двумя саперами, двигались впереди колонны, вели визуальную разведку, обозначали места для привалов и несли караульное охранение при остановках. Движение происходило только ночью. В среднем в сутки мы двигались по 30-35 километров.

17 июня рано утром впервые столкнулись с немцами. Произошло это неожиданно как для нас, так и для них. Мы шли по дороге среди поля ржи и в предрассветном тумане увидели впереди группу солдат в нательных рубашках, которые копали окопы у телеграфного столба. Кто-то из нас услышал немецкую речь, мы бросились в рожь, открыли автоматный огонь... Так и произошел этот первый бой.

Весь июль и август наша дивизия продвигалась вперед с тяжелыми боями. Особенно кровопролитный бой запомнился у деревни Чинцово в направлении Ельни. Артиллерийские разведчики двигались вместе с передовыми частями пехоты и обеспечивали ей артиллерийскую поддержку. Под Чинцово полк потерял своего командира, были убитые и раненые и среди
разведчиков. Непосредственным командиром был командир 3-го дивизиона нашего полка капитан Семен Петрович Шептухин. Он ставил перед нами в прямой форме задачи, и с ним или с командиром одной из батарей мы держали связь по рации или с помощью полевых телефонов. Начальником связи дивизиона был старший лейтенант Деркач Семен Маркович, начальник разведки - лейтенант Шулайкин Борис, командир взвода управления - лейтенант Николаев Павел Николаевич, зам. командира дивизиона по политчасти - капитан Аболдуев Виктор Петрович, начальник штаба дивизиона - («адъютант старший» дивизиона) - ст. лейтенант Засельский, командир одной из батарей - капитан Колышкин.

У нас был и свой «тыл». На повозке со снаряжением следовал в обозе Иван Баннов, который впоследствии стал старшиной дивизиона и запомнился как исключительно заботливый человек. В любых условиях он ежедневно доставлял разведчикам горячее питание. В случаях легких ранений, многие из нас находили в его повозке и свой «медсанбат».

В июле месяце, находясь на передовой вместе со своими разведчиками, мы попали под мощный артиллерийский налет противника. Один тяжелый снаряд разорвался совсем близко. С меня сорвало гимнастерку, от которой остался только воротник и манжеты. Все остальное, вместе с комсомольским билетом, красноармейской книжкой куда-то просто исчезло. Целую неделю пришлось отлеживаться после контузии в повозке, но потом все обошлось. В политотделе мне выдали новый комсомольский билет, в штабе - новую красноармейскую книжку. Я продолжал воевать со своими разведчиками и дальше.

23 сентября 1943 года часов в шесть вечера мы вышли к Днепру южнее Смоленска. Справа от нас находился разрушенный железнодорожный мост, одна из ферм которого была сброшена взрывом в воду. Вторая еще держалась на быке. Рота автоматчиков 199 стрелковой дивизии сходу начала переправу на подручных средствах через Днепр.

Шептухин приказал мне переправиться вместе с автоматчиками и обеспечить им артиллерийскую поддержку. Я взял с собой разведчика Ильина, двух радистов с рацией. С трудом стащили в воду часть какого-то забора, погрузили на этот плотик свое снаряжение и отправились вплавь через Днепр.

Река в этом месте не была широкой, и мы относительно быстро перебрались на противоположный высокий берег. Когда мы вместе с автоматчиками поднялись по крутому яру, то вышли на поле, усеянное красными маками. Но полюбоваться на эту красоту не успели - немцы открыли по нам минометный и пулеметный огонь. Быстро заняли брошенные немцами окопы, связались со своими батареями, которые открыли по немцам ответный огонь. Перестрелка продолжалась практически весь день.

К вечеру стрельба прекратилась. Вдали виднелось зарево - это горел Смоленск. Но вот все реже стали появляться и немецкие осветительные ракеты. Мы поняли, что враг отходит. Доложили об этом на КП и получили команду вместе с автоматчиками двигаться вперед. Примерно через 2 часа вышли на окраины Смоленска. Стрельба слышалась только в отдалении. Мы шли некоторое время по темным безлюдным улицам и вскоре вышли на широкую асфальтированную улицу с большими каменными домами. Как мы узнали впоследствии - это была улица Советская. Доложили по рации Шептухину, где мы находимся. Он сказал, что вскоре будет переправа через Днепр, и приказал выслать навстречу одного из разведчиков для сопровождения полка в город. Я послал навстречу полку того же Ильина, а сам с радистами и автоматчиками продолжал движение по Советской улице в направлении вокзала.

Слышались одиночные выстрелы. В небе - зарево от пожаров. При очередной перестрелке мы заскочили в подъезд одного из больших домов. Там было темно, слышалось какое-то тиканье. При свете коптилки обнаружили на тележке огромную авиационную бомбу примерно в тонну весом. Выскочили из подъезда и бросились бежать, но потом сообразили, что надо что-то сделать. Вернулись к дому и на дверях написали обломками кирпича большими буквами слово «БОМБА» и еще раз на стене противоположного дома со стрелкой:                  «САПЕРЫ, В ДОМЕ БОМБА».

После этого двинулись дальше. Справа на холме увидели смоленский Кремль. В это время там раздался мощный взрыв. Видимо, заложенные немцами в городе бомбы начали взрываться.

Мы спустились на вокзальную площадь. Туда уже подходили другие наши подразделения. Вскоре показались передовые подразделения и нашего полка. Стали появляться и местные жители. Кто-то крикнул, что в помещении костела находятся власовцы. Мы с разведчиками бросились туда. Когда ворвались в костел, то услышали несколько автоматных очередей, но власовцев уже не застали.

На вокзальной площади появилось несколько пожилых женщин. Они просили, чтобы послали солдат отбить их дочерей. Оказалось, что несколько часов назад немцы собрали группу из молодых женщин и погнали ее в западном направлении. Командир приказал нам взять автомашину с пушкой и освободить их.

Было раннее утро, стоял сильный туман. Мы двигались осторожно по дороге, проехали километров 15-20 и услышали в тумане лай собак, человеческий говор, звон котелков. Остановились, развернули пушку и выстрелили вверх. Из тумана послышались громкие крики. Мы бросились туда и увидели бегущих нам навстречу женщин. Погрузили их вещи на свою автомашину и возвратились в Смоленск.

25 сентября нам объявили, что Верховным Главнокомандующим издан приказ об объявлении нам всем благодарности за участие в освобождении Смоленска. Нашей 199 дивизии было присвоено наименование «Смоленская». Спустя месяц за бои за Смоленск мне вручили мою первую боевую награду - медаль «За боевые заслуги». Мне было тогда неполных 19 лет.

Пустъ свет и радость прежних встреч
Нам светят в трудный час.

А Коль придется в землю лечь,
- Так это только раз!

Но пусть и смерть в огне, в дыму Бойца не устрашит,

И что положено кому —

Пустъ каждый совершит.

М. Исаковский


 

 

 
Воспоминания генерал-майора Удилова Вадима Николаевича PDF Печать E-mail

 



генерал-майор Удилов Вадим Николаевич

 

«Война»

(Из книги «Записки контрразведчика», В.Н.Удилов, М, изд. «Ягуар» 1994 г.)

Память до сих пор отчетливо сохраняет различные эпизоды из боевых действий. Особенно такие, как разведка боем. Обычно для этого выделяли три танка, которые, ворвавшись на немецкие позиции, должны были вызвать огонь противника на себя, чтобы выявить и зафиксировать огневые точки врага и избежать таким образом при наступлении лишних потерь. Очень суровый тактический прием! Кто шел в боевую разведку, либо погибал, либо был ранен. Мне повезло.

Даже сейчас, на склоне лет, не стерлось из памяти чувство тревоги, волнения, которое испытывал перед каждым наступлением в ожидании сигнала для перехода в атаку. Уверен, то же испытывали и мои боевые товарищи. Бойцы понимали, что не всем суждено вернуться из боя. Поэтому чувство товарищества, дружбы перед боем у танкистов достигало высшего пика. Даже теплота взаимоотношений близких родственников не могла сравниться с чувством к товарищам, которые рядом с тобой пойдут в атаку. Либо ты его, либо он тебя должен выручить в критическую минуту. Попробуй уклониться от этого неписаного священного закона в бою - расплата будет жестокой. Всеобщее презрение!

Несмотря на разрешенные «наркомовские» сто грамм, я никогда не принимал перед боем спиртного - пьяная удаль мешала в первые, самые ответственные минуты боя правильно оценить обстановку и действовать согласно ей.

Сложнее всего было в последние перед атакой минуты. Экипаж в танке, все готово к бою, каждый внимательно следит за командиром. Как он поведет себя? Нервничает, трусит или держится уверенно и спокойно? От него во многом зависит судьба членов экипажа. Ох, как много усилий стоило мне, девятнадцатилетнему лейтенанту, сохранять, несмотря на тревогу в душе, состояние спокойствия и уверенности.

После получения сигнала на атаку волнение, как правило, проходило быстро. Проскочил траншеи своей пехоты, дал первый выстрел, застрочил пулемет, - дальше уже не до волнения. Хочешь выжить - действуй смело и быстро.

Танк - это не боец: в кювете, кустах, воронке не укроешься. Впереди тебя враг, затаившийся в окопах и блиндажах с орудиями, фаустпатронами. До него всего 600-800 метров пути, преодолеть которые удавалось не каждому. В то время среди танкистов, где я служил, существовало правило: прошел свои окопы, - бей из всех стволов оружия без остановки, пока не ворвешься во вражеские позиции, а еще лучше - пока не доберешься до его артиллерийских батарей.

Ничего, что танк качается и прицельности мало. Дал с ходу выстрел, снаряд не долетел до фрицевских окопов 50 метров - все равно немец поклонится земле, чтобы не получить в лоб случайный осколок. Выстрелил с перелетом, проскочил снаряд с воем над траншеей - все равно свое дело сделал: инстинкт самосохранения заставит любого лечь на дно укрытия да еще переждать, не будет ли после третьего выстрела прямого попадания. Конечно, все это секунды, но секунды, выигранные в бою при сближении с противником, сохранили жизнь многим танкистам. О пулеметах и говорить нечего. Поливали огнем вправо и влево, поражая и отгоняя от танка вражескую пехоту.

Обычно на маршруте от окопов своей пехоты до противника, в зависимости от слаженности и мастерства экипажа, тратилось 15- 20 снарядов и несколько танковых пулеметных дисков. Почти треть боекомплекта. Но главные события, как правило, были впереди. Это заставляло нас сверх боеукладки брать дополнительно 10-15 осколочно-фугасных снарядов, а также ящик патронов, с десяток гранат Ф-1, именуемых «феньками», пару автоматов, немецких или ППШ, на случай, если загорится танк, и бой придется вести вне его, в расположении врага.

Я всегда тщательно готовился к бою. С собой носил трофейный пистолет парабеллум, с длинным стволом и двумя обоймами, маленький дамский вальтер и свой, отечественный, безотказный наган. Партийный билет находился в специальном, крепко пришитом изнутри гимнастерки кармане. Поэтому в левый верхний карман, как бы защищая билет и сердце, укладывался вальтер. В широкие голенища кирзовых сапог втыкался наган. «Фенька» укладывалась в зависимости от времени года: летом в карман брюк, зимой в карман телогрейки. Шинели, даже несмотря на сильные морозы, в атаку не надевали.

...Среди солдат пошел слушок о готовящемся наступлении... Начали отбирать добровольцев для танкового рейда в тыл противника.

Добровольцы нашлись, в том числе и я изъявил желание... Долго, до хрипоты, спорили, как лучше прорваться к мосту. Наконец, приняли решение: в прорыв уйти колонной, отстреливаясь вперед, влево и вправо, автоматчикам с бортов бить из оружия по флангам. Мы полагали, что при большой плотности обороны врага час наших действий настанет во второй половине дня, а зимой темнеет быстро, так что развитие событий пойдет в удобное для рейда ночное время. В то же время, если пехота с приданными средствами все же доберется до немецких артиллерийских позиций, на группу прорыва до моста останется 5-6 километров пути по тылам противника, где минных полей быть уже не должно. Бросили жребий, кто за кем пойдет в колонне. Мне выпало быть четвертым.

Пошли, как условились, колонной на полном ходу. Взлетел на холм первый танк и тут же на глазах развалился от мощной фугасной мины. Взял влево второй - взрыв от мины показался поменьше, но сорвало башню, и машина загорелась. Круто вправо, стараясь обойти мины, взял курс третий танк, но по башню влетел в болото.

За холм проскочили два танка. Тяжелые, тридцатипятитонные Т-34 размесили корку болотной трясины, и следующая, шестая машина пройти уже не смогла.

Сколько ни старался я потом восстановить в памяти хронику развернувшихся за холмом событий, так и не смог. Помнил только, как давил стоявшие за холмом минометы, пушки и их прислугу, в упор расстрелял в капонирах бронетранспортер и тягач. Помнил, как, развернув свою машину, быстро погнал ее к своему второму танку, который уже горел. Его люки были закрытыми, но механик- водитель и радист оказались живыми. Я решил подогнать свою машину к горящему танку, прикрываться им от вражеского огня, и пересадить оставшихся в живых танкистов к себе...

Но до конца задуманное сделать не удалось. Вражеская «пантера» все же рассмотрела за горящим танком корму моей машины, и две подряд 88-миллиметровые бронебойные болванки, прорвав баки, влетели в моторную часть. Танк стоял с наклоном вперед, поэтому огненная лава из пробитых баков стала быстро заливать боевое отделение. Снаряды могли взорваться в любую секунду. Приказал покинуть машину. Укрылись в немецких окопах, ожидая взрыва и прикидывая пути отхода.

...Ночью выбрались на свой передний край. Командир стрелковой роты, уже довольно пожилой человек, молча обнял каждого из нас и, смахнув что-то с глаз, сказал:

- Все видел сам, рассказывать не надо. С ротного фланга между двумя холмами хорошо было видно вас, горемычных.

Выпили из запасов ротного найденного им во фрицевском офицерском блиндаже коньяку, помянули добрыми словами погибших, пожелали всем удачи и - в путь, разыскивать свои тылы...



 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 Следующая > Последняя >>

Страница 5 из 8